ДМИТРИЙ ВОДЕННИКОВ

новый трек: гаражный блюз

Sat, 04 Jul 2009 12:10:44 GMT

Негритянка (как репетиция)
Скачать 9,3 МБ.

Стихотворение, чтение - Д.В.
Музыка - Владимир Крун, Сергей Курепин
Сведение - Дмитрий Грешняков

Стихотворение из "Книги рун"
Райдо (руна дороги, свидетели говорят)

Стихотворение как отдельный текст посвящено Ольге Родионовой

Пишет женщина средних лет, сейчас живущая в США:
«Первого ребенка я рожала в Сибири, второго в Нью-Йорке…
Мальчик был крупный и толстый, 5 килограмм,
но выглядел — вылитым негритёнком».

— А девочку я родила в Кони-Айленде, прямо на Пасху,
у них там свои порядки: они моют младенцев из шланга
(как будто это не дети, а мясо или цыплятки),
выглядит это мерзко, скучно, тоскливо, страшно.

Я бы, конечно, на них закричала,
но тут появилась старая толстая негритянка,
взяла мою новорожденную дочку, завернула ее в пеленку —
и вдруг стала ее целовать, будто она ей бабка
(старая негритянка — белого моего ребенка).

…Мужчины любят меня и я тоже любила их,
у меня есть муж и работа, у меня есть дом в Пенсильвании.
Но больше всего на свете я, конечно, любила — двоих:
девочку Ксюшу и мальчика Даню.

— Хочется верить,
что за это — когда я буду стоять одна у не-русской реки,
отлично осознавая, что я умерла (а не просто устала) —
ко мне тоже-тоже придет огромная негритянка,
прижмет меня к толстой груди
и завернет меня, старую дуру, как маленькую — в одеяло.

книга рун

окончательная версия

Thu, 02 Jul 2009 20:02:24 GMT

Пересведенный трек "Трамвай" (меня не устраивал баланс голоса и музыки, теперь - звукреж все исправил: музыка выведена вперед, голос "утоплен", срезаны некоторые частоты, ибо, как известно, ...есть в звукозаписи такая фишка — голос с чтением (который потом будет звучать под музыку) обрабатывают следующим жестким образом: срезают некоторые нижние частоты и убирают верхние. Чтобы голос не басил на низких нотах и не был слишком гибким в высоких. (Бывают такие голоса — их всегда слишком много.)
Потом его еще иногда пропускают через смягчающий «фильтр». И голос становится выправленным и ровным. Как из ниоткуда. Так называемый «белый».
С ним нельзя лечь, с ним нельзя спать, с ним нельзя жить — его можно только любить или ненавидеть. Или быть к нему равнодушным. На расстоянии.
Слишком грубая жизнь уходит из него, слишком высокая спесь — тоже.
Поэтому теперь — он не принадлежит даже тебе.
И этот очищенный голос — тоже вопрос техники.

Трамвай (скачать)

Но важно не это.
Важно то, что этот трек посвящается Арсению Рейхеру.
Сегодня его день рождения.
И я его поздравляю.

Спасибо тебе
)

новый трек

Mon, 29 Jun 2009 06:35:28 GMT

Зимние стихи в летнее время:

Стихи о Елке (скачать - 9,5 МБ)

Стихотворение, чтение - Дмитрий Воденников.
Музыка - Алексей Селивёрстов.

В треке использованы фрагменты композиции МАМАДЖУ_MAMADZHU группы ЗмеиРадуга (отдельная благодарность Джону Кукарямба).

СТИХИ О ЕЛКЕ

Проснуться в 147 лет, прочитать смс:
«здравствуй, мой обжигающий мальчик»,
изумиться, переспросить: — Почему обжигающий? —
получить очевидный ответ: «потому что ты меня обжигаешь»,
и даже не удивиться, что тебя называют на ты.

— Господи, сколько вас было,
и хоть бы одна собака
сделала отчисленье в мой пенсионный фонд.

Этим летом мне все говорили: объявляй войну, собирай своё войско! —
ну вот я и собрал: три с половиной калеки.
… Но так уж случилось, что днем
мы с Чуней купили ёлку,
самую зимнюю елку, срубленную навеки.

Тут-то все стали ее наряжать: и Саша повесил шарик, и Сеня повесил шарик,
а я взял серебристый Урал (я думал, что это река) и тоже повесил,
как будто змею из стали, так — чтоб шары засияли,
и чтоб огоньки вокзалов засверкали на ветках этих.

— Вот это будет праздник! — я думал. Но чтоб по-хорошему,
то лучше бы — с вечным снегом, с сугробами над головой …
И не беда, что я Чуне
намазал вонючей мазью
ее паршивые уши
и пахнет она — калошей
(да, именно: обыкновенной — советской старой калошей), —
Но эти четыре года — мы были втроем с тобой.

… Я просыпаюсь утром в постели, отяжелевший,
всё ужасно болит:
шея, спина, руки.
— Какого хрена, — спрашиваю, — мучать меня любовью,
когда мне надо о пенсии —
думать.
(Желательно персональной).
— До свиданья, — кричат на площадке друг на друга соседские дети.
До свиданья, — я отвечаю.
И действительно «до свиданья».
Потому что с утренней елкой, с самой лучшей елкой на свете
не бывает на самом деле ни прощания, ни разлуки.

Ну, а в сумерках (хоть я, конечно, знаю, что в сумерках спать нельзя)
я забираю с собой на кровать собаку
и тебя к себе забираю:
два тепла, шебуршащихся рядом,
шумно думающих тепла
(достаточно туповатых, надо сказать, тепла)
это слишком смешно для счастья — и я, вздрагивая, засыпаю.

… Посмотри, сколько разной чуши, ерунды золотой и нарядной,
висит на убитой елке: облепиха, Урал, Алтай,
и Россия висит на ветке, и синий шар Амстердама,
и дворник скребет лопатой, и яблоко — Индокитай.

Хорошо, что еще на свете
остается — так елок много
(да и если немного осталось): одиноких, двойных, тройных.
Как сказал Сашин тесть перед смертью: — Дайте ложечку Нового Года
(вот именно так и сказал «дайте ло-жеч-ку нового года»),
приложился к шипучей ложке, удостоверился — и затих.

По-моему, замечательно. — По-моему, всё — замечательно,
и то, что умрем — замечательно, и то, что живем — хорошо.
… на елке висит и качается ушастое ваше сиятельство,
щенячее наше сиятельство, доказанное рождество.

интервью для ozon'а

Sun, 28 Jun 2009 16:33:26 GMT

(...)
- Я развязываю узлы и завязываю их снова. Я просто понимаю, что все, что я хочу, сбывается. И мне не надо хотеть, потому что я вижу, как это криво и жалко сбывается. Жизнь вообще перестала со мной церемониться. Она мне не через пять лет показывает, как это может быть, а ровно через два часа. Мне кажется, она даже посмеивается надо мной.(...)

Sat, 20 Jun 2009 18:24:35 GMT

(...) У меня со смыслом жизни все было как-то странно: я очень долго о нем особо не задумывалась, потому что он всегда был. Каким-то странным образом я всегда жила на свете с большим удовольствием и рвением, и никак не могла вообще понять, о чем речь, когда кто-то произносил фразы вроде "моя жизнь не имеет никакого смысла"
(...)

В один прекрасный день я оказалась в больнице с известным диагнозом.

(...)

Моих способностей и возможностей убавлялось, а смысла не убавлялось совсем. В какой-то из дней, когда я снова попала в реанимацию, мне опять нельзя было ничего есть и пить, можно было только надеяться, что когда-нибудь я снова вернусь к еде через недели на чае и сухариках, мой папа вдруг принес в эту реанимацию огромное красное яблоко и положил его на столик возле моей постели. Это было единственное красочное пятно, единственное живое и душистое, среди проводов, мониторов, дисплеев и капельниц. И было очевидно, что яблоко я съем очень и очень нескоро. Но оно там осталось, и никто его оттуда не убрал. Я лежала там день, другой, и раздумывала об этом райском символе - вот он, мой смысл жизни на сегодня, вернуться в тот рай, где можно взять вот такое яблоко, и просто съесть его.
Иногда смысл жизни жутко прост.

заключительное эссе в журнале "Русская жизнь" (тема номера - чудо)

Tue, 16 Jun 2009 10:23:14 GMT

текст в самом журнале

О СЧАСТЬЕ
Колыбельная для Вермеера

Дмитрий ВОДЕННИКОВ

Если где он и есть - этот странный летающий дом,
с занавеской и ветром в кровати, - лихой и горбатый,
то он был только там, где мы спали с тобою вдвоем,
(как с отцом, как с сестрой, как с лисой, как с собакой и с братом) -
через стенку с Васильевной Анной (соседкою) - в сердце моем.

1.

Я живу в летающем доме.
Ночами он скрипит, как корабль, и иногда роняет картинки в легких рамках со стен.
- Бымц, - говорит картинка.
- Ё-мое, - говорю я.
- Это когда-нибудь кончится? - говорит сосед снизу.
- Нет, - отвечаю я. – Это не кончится никогда.

Так и случается...
Я просыпаюсь утром и вижу: все – летит.
Мой дом летит, вместе с ним летит дуб под окном (у меня есть подозрение, что дуб тут неслучаен), облака, жизнь, лето, тополиный пух, зяблик, стираное белье на веревке.
Даже белая занавеска с утра надувается, как беременная, и запросто достает до изножья кровати, закрывая при этом телевизор и тумбу под телевизором.
Но на этом как раз всё и кончается.
Тумба и телевизор – твердо стоят на своих местах и летать не желают.

По телевизору я иногда смотрю «Дом-2», а в тумбе – лежат альбомы с репродукциями.
Среди них есть и голландец Вермеер. А у него – картина (45 с половиной сантиметров на 41). Называется «Молочница».

...Пустая желтовато-серая выбеленная стена, с какими-то выщерблинами или следами от гвоздей. Слева – окно. На стене (боком) плетеная четырехугольная корзинка и золотой чайник. В левом нижнем углу картины - небольшой кухонный стол, возле него (заполняя собой почти всю картину) стоит служанка. В желтой кофте, красной юбке и синем переднике.
Она внимательно и осторожно наливает из глиняного кувшина – в глиняную же темную миску – молоко. Молоко течет тонкой струйкой и светится. Рядом лежат разломанный хлеб и булка. И их разломы горят как золото.

Эти разломы горят неслучайно. То ли Вермеер пользовался камерой-обскурой, и при этом освещение из окна на хлебе возник блик, то ли он сам так придумал, но в любом случае – эти ослепительные точки – чистая техника. И называется она «пуантильной».
Вермеер усыпает края хлеба и крошки мерцающими световыми точками.

И хотя считается, что центр картины, ее ось – эта как раз переливающаяся струйка молока - но я этого не вижу.
Для меня: центр картины – это разломанный хлеб.
И крошки - которые сияют и горят.
Этот хлеб не дает мне покоя.

2.

...Есть в звукозаписи такая фишка: голос с чтением (который потом будет звучать под музыку) обрабатывают следующим жестким образом: срезают некоторые нижние частоты и убирают верхние. Чтобы голос не басил на низких нотах и не был слишком гибким в высоких. (Бывают такие голоса – их всегда слишком много.)
Потом его еще иногда пропускают через смягчающий «фильтр». И голос становится выправленным и ровным. Как из ниоткуда. Так называемый «белый».

С ним нельзя лечь, с ним нельзя спать, с ним нельзя жить, - его можно только любить, или ненавидеть. Или быть к нему равнодушным. На расстоянии.

Слишком грубая жизнь уходит из него, слишком высокая спесь - тоже.
Поэтому теперь - он не принадлежит даже тебе.
И этот очищенный голос – тоже вопрос техники.
Этот голос – я.
У меня больше ничего нет. И, по-моему, это здорово.

...И поэтому сейчас – когда кончается ветер и дом на секунду успокаивается (зависает между облаком и землей) - я сижу на кровати и смотрю на дуб, на разродившуюся и опавшую в животе занавеску и на противоположную пустую стену, такую же как стена в альбоме.
Я вижу, что стена в моем доме тоже желтовато-серая, с какими-то выщерблинами или следами от гвоздей – и знаю, что раньше она не была пустой: там была нарисована географическая карта. (Вермеер ее потом затер в подлиннике: карта – это слишком роскошная драгоценность, слишком неуместная деталь для простосердечной служанки, которая переливает молоко на кухне.)

Но я-то знаю, что было нарисована на той МОЕЙ затертой карте.
И знаю, почему она затерта.

Ведь как только подумаешь, что все, что было у тебя в жизни – это любовь, и эта любовь как река, то становится стыдно.
Стыдно говорить «любовь-река» (можно было бы и сказать позаковыристей и поспокойней). Стыдно понимать, что только она и была. И ослепительные белые пятна солнца на темной воде. Их так много, что мне уже ничего не видно.

Река одна, а людей на отлогах и на берегах – много. И кто-то еще стоит – вот тут, рядом (на бликующем камне), а кто-то уже за минувшим поворотом, но их взгляды продолжают друг друга, и я продолжаюсь в них... А, может, вас и не было никого, а это просто река блестит?

... Я целую наспех виски и губы, - и руку, руку («Дима, вы совсем охуели, - у вас просто какая-то мания», – и руку прячут).

Нет ничего лучше теплой сухой хлебной, повернутой тыльной стороной, мужской руки.
Нет ничего лучше упрямой женской ладони.
И детского темечка.
Детское темечко пахнет хлебом.

Если где и есть центр мира, его ось – то он там, где сижу сейчас я.
Мой дом – падает.

.......

- Господи, - говорю я, обращаясь к кому-то на «ты» по привычке (хотя смысла нет обращаться на «ты», ибо там все совсем по-другому: я знаю – я видел).
- Господи, разломи меня, - и Ты увидишь: не мою трепещущую изнанку, не мои перламутровые почки, не мою горячую селезенку, ни мое - темное – гулко стучащее сердце.

Ни мою жизнь, ни смерть, ни мою нежность, ни любовь, ни мое усилие, ни последнее «нет», ни мое равнодушное счастье...

Ты увидишь мой голос.

Выпрямленный. И чистый.

А на моих разломах – пусть горят и сверкают ослепшие на солнце крошки.
Хлебные и сухие.

В нашей жизни эта техника называется «пуантильной».

_________

- Я все жду, когда ты напишешь колыбельную. У тебя это должно получиться, - сказали мне однажды, может быть, не подумав.

- Ну что ж, – отвечает мой наглый алый живой неочищенный мякиш. - Вот я и пишу.

* * *

Нет, не кончилась жизнь, самурайская вздорная спесь,
диковатая нахуй, стихи о любви и о Боге.
— Если кто не заметил, мои ненаглядные: я еще здесь,
сижу как бомж и алкоголик у дороги.

Господи, вот мой компьютер, вот брюки мои, носки,
а вот — шесть книжек с грубыми стихами.
Я их выблёвывал, как отравившийся, — кусками
с богооставленностью, с желчью и с людьми.

— Одно стихотворение (лежащее под спудом
и неписавшееся года два, как долг)
открылось только в нынешнем июле —
и вот оскаливает зубы словно волк.

Другое тоже завалилось за подкладку,
но я достал его, отмыл, одел в пальто
и наспех записал, оно — о счастье.
А пятое пришло ко мне само.

...Так что схлопнулось, всё! — дожила, дописалась книжка
в темных катышках крови и мёда, в ошметках боли
[ как сказала однажды подвыпившая директриса,
проработав полжизни в советской школе:
— Я люблю вас крепко, целую низко,
только, дети, — оставьте меня в покое...] —
и стою я теперь сам себе обелиском,
поебенью-травою счастливой во чистом поле.

— Я, рожавший Тебе эти буквы, то крупно, то мелко,
зажимая живот рукавами, как раненый, исступленно,
вот теперь — я немного попью из твоей голубой тарелки,
а потом полежу на ладони твоей — зеленой.

Потому что я знаю: на койке, в больнице, сжимая в руке апельсины
(...так ведь я же не видел тебя никогда из-за сильного света...) —
ты за это за всё никогда меня не покинешь,
и я тоже тебя — никогда не покину — за это.

сегодня в цдх прошел большой фестиваль видеопоэзии "Пятая нога"

Sun, 14 Jun 2009 14:20:13 GMT

Организаторы - Андрей Родионов и Екатерина Троепольская.

Программа фестиваля была очень сильная.
И ретроспективная и новая.
Очень много замечательных работ.

Мой фаворит -

"Гагарин"
режиссер Наталья Алфутова
стихи Инна Кабыш

Примечания:
здесь - еще несколько поэтических видеоклипов

один из выпусков радиопрограммы "Поэтический минимум"

Wed, 10 Jun 2009 10:34:55 GMT

Из сентябрьского мая
(Николай Звягинцев, Арсений Тарковский (скачать)

Он пистолет, а ты балерина.
Он подумал, ты повторила.
Пусть биограф его героини
Вспомнит фамилию или имя.

Разве ты знала, когда ловила,
Спускаясь в Монмартрскую котловину,
Где живот, а где пуповина?
Его такой же, и с половиной.

В городе твоего пистолета
Целая улица птичьих клеток.
Сейчас он выключит ваше лето,
Выбросит ключ и пойдет налево.

Когда ты любишь - дрожишь, как заяц.
Когда не чувствуешь, замерзаешь.
Вот сидишь посредине зала,
Такая серая и с глазами.

Николай Звягинцев

(...) Но тут к нему приходит какая-то толстая тетка и говорит с напряженным измученным лицом, что она его дочь. И она принесла ему чай. Чай вкусный, а вот тетка незнакомая. Он, кажется, помнит свою дочь. Но та была маленькая, тоненькая и вот с таким бантом. «Где моя настоящая дочь?» – спрашивает человек неприятным голосом и плачет.

Тогда ему тычут пальцем в эту тетку, стекленеют глазами, проверяют подгузник и пытаются утешить. Дают что-то пожевать. Например, сушку.
Но никто никогда не узнает, что на самом-то деле ему – все равно.

И если он плачет, то только оттого, что чувствует, как сквозь него проходит ветер. И этот ветер сегодня грустный. Но бывает и веселый ветер. И этот ветер придет завтра. (Быть может.)
Но и этот плач, и грусть, и смех, и сушка, и это «быть может», как облако или цветок, тоже – блаженны.

(....)

из интервью питерскому online812 (рад, что могу признаться этим людям в любви)

Fri, 05 Jun 2009 15:41:01 GMT

(....)

- К кому из современных поэтов вы испытываете белую зависть?

- Почему белую? Я могу завидовать и по-черному. Могу сказать, что завидую всем поэтам, которые меня восхищают, завидую черной завистью, не только белой. Мое восхищение огромно, потому что поэт хочет быть всем. Я восхищаюсь текстами Андрея Родионова, Веры Павловой, Кирилла Медведева, Дмитрия Соколова, Маши Степановой, Линор Горалик... Но когда восхищение схлынет, чувствую себя убогим. Я понимаю, что что-то я сделал, но все равно чувствую себя ничтожеством. Зависть – это большая моя часть. Когда я пишу, обнимаю весь мир, и это чувство не имеет зависти, оно примиряющее. Но как только становлюсь обычным человеком, то испытываю огромное количество отрицательных эмоций.

Мне нравятся люди, которые могут признаться в чем угодно, в том, что они спали с мужчинами, женщинами, собаками, коровами, что они алкоголики, наркоманы, но только не признаются в одном – что они завидуют. Я не поверю пожилой женщине, если она скажет, что не завидует молодой.

Я способен завидовать. Как-то читал «Моцарта и Сальери» и понял, что Ахматова была права, утверждая, что в этой трагедии Пушкин вывел себя в образе Сальери, а Моцарт был прообразом Мицкевича. Известно, что тот писал легче, чем Пушкин, это заметно по черновикам. Кому еще Пушкин мог позавидовать? Эта маленькая трагедия – копание Пушкина в самом себе. Сальери прописан с таким мастерством, с такой деталировкой, а Моцарт почти ходульный. Да и природа его творчества прописана слабо.

Я завидую лучшим поэтам нового времени.

(...)

"Русская жизнь", тема - смерть

Tue, 02 Jun 2009 13:26:01 GMT

Дмитрий Воденников

КОГДА МЫ ОТЛЕПИМСЯ
В коридоре

Писательница Марта Кетро написала в «Живом журнале», что видит оргазмы своих мужчин. «Оргазм каждого мужчины создавал у меня в голове особую вспышку света и цвета», — говорила она.
... Фиолетовый, розовый, черный, «а еще у одного — красный, будто мозги вынесло на стену (этот мальчик вообще много думал)».
«Остальные ушли во тьму времен со своими фонариками, а я уже много лет смотрю один и тот же кадр».

У меня в голове тоже — один и тот же кадр, но я не вижу оргазмов.

Я вижу — коридор.

А за окнами — отразившись в прямоугольном промытом зеркале — яркая загустевшая летняя зелень.

(....)

Близнецы, еще внутри у фрау,
в темноте смеются и боятся:
«Мы уже не рыбка и не птичка,
времени немного. Что потом?
Вдруг Китай за стенками брюшины?
Вдруг мы девочки? А им нельзя в Китай»

(Григорий Дашевский).

Так женщина говорит мужчине (который ее разворошил, подмял под себя, разломил, как курицу, а потом отпустил, обмяк, лежит прохладный и потный, хочет пить, тяжело дышит):

— Бедный мой мальчик.

И гладит по волосам.

А ведь — действительно «бедный».

Потому что она знает (а кому еще знать это, как ни ей), что ее мужчина не готов умирать.

Что сражаться готов, а умирать — нет. Что смерть для мужчины противоестественна. Что ему там просто не за что уцепиться.

(...)

(Фотография - Ольги Паволги, моего окна, она не для этой статьи, но та картинка, которую поставили, совсем не о том: надо было все-таки нести сканировать ту, о которой, в частности, речь в эссе идет)

анонс

Sat, 30 May 2009 15:29:58 GMT

В среду выйдет "Русская жизнь" (последняя, непоследняя, это я не знаю), и в этот раз у журнала совершенно потрясающая обложка.

Тема номера - смерть.

От меня там тоже будет эссе.
Но оно будет не совсем о смерти.

Впрочем, это неважно.
Важно другое: что журнал "Русская жизнь" - удивительный, какой-то невозможный для нашего времени, но в нем осуществившийся, - и, я полагаю, уже сейчас являющийся легендой.

новый трек

Sun, 24 May 2009 16:23:27 GMT

Трамвай (скачать)

Стихотворение и чтение - Дмитрий Воденников
Музыка - композитор Денис Калинский, группа «Rock’o’Co» ( официальный сайт группы - здесь)
Сведение голоса и музыки - Артем Пинегин
Состав музыкантов - виолончель, рояль, орган, бас-гитара, перкуссия, барабан, электроника

Отдельное спасибо - Олегу Терехову

Текст трека составлен из двух самостоятельных стихотворений-двойников

ПРИГЛАШЕНИЕ К ПУТЕШЕСТВИЮ

Не может быть, чтоб ты такой была:
лгала, жила, под тополем ходила,
весь сахар съела, папу не любила
(теперь — и как зовут меня — забыла),
зато, как молодая, умерла.

Но если вдруг — все про меня узнала?
(хотя чего там — углядеть в могиле —
да и вообще: всё про могилы лгут,
то, что в пальто, не может сыпать пылью,
ботинки ноги мертвому не жмут).

Баранов, Долин, я, Шагабутдинов,
когда мы все когда–нибудь умрем,
давайте соберемся и поедем,
мои товарищи, ужасные соседи
(но только если всех туда возьмем) —
в трамвайчике веселом, голубом.

Сперва помедленней, потом быстрей, быстрей
(о мой трамвай, мой вечный Холидэй) —
и мимо школы, булочной, детсада —
трамвай, которого мне очень надо —
трамвай, медведь, голубка, воробей.

Уж я–то думал, я не упаду,
но падаю, краснея на лету,
в густой трамвай, который всех страшнее
(но зелень пусть бежит еще быстрее,
она от туч сиреневых в цвету,
она от жалости еще темнее) —
и мимо праздника и мимо Холидэя
(теперь о нем и думать не могу)
летит трамвай, свалившийся во тьму.

Хотя б меня спаси, я лучше быть хочу
(но почему я так не закричу?),
а впереди — уже Преображенка.
Я жить смогу, я смерти не терплю,
зачем же мне лететь в цветную тьму
с товарищами разного оттенка,
которых я не знал и не люблю.
Но мимо магазина, мимо центра
летит трамвай, вспорхнувший в пустоту.

Так неужель и ты такой была:
звала меня и трусостью поила,
всех предавала, всех подруг сгубила,
но, как и я, краснея, умерла.

Но если так, но если может быть
(а так со мной не могут пошутить),
моих любовников обратно мне верни
(они игрушечные, но они мои, мои!)
и через зелень, пыльную опять
(раз этих книжек мне не написать), —
с ВДНХ — подбрось над головой —
трамвай мой страшный, красный, голубой...

Май, конец июля — 2–ое августа 96

ТРАМВАЙ
(стихотворение-двойник)

Баранов, Долин, я, Шагабутдинов,
когда мы все когда–нибудь умрем —
мы это не узнаем, не поймем
(ведь умирать так стыдно, так обидно),
зато как зайчики, ужасные соседи
мы на трамвае золотом поедем.

Сперва помедленней, потом быстрей, быстрей
(о мой трамвай, мой вечный Холидэй) —
и мимо школы, булочной, детсада —
трамвай, которого мне очень надо —
трамвай, медведь, голубка, воробей.

Уж я–то думал, я не упаду,
но падаю, краснея на лету,
в густой трамвай, который всех страшнее
а он, как спичка, чиркнув на мосту
несется, заведенный в пустоту
(куда и заглянуть теперь не смею),
с конфеткой красной, потной на борту.

Но вот еще, что я еще хочу
(хоть это никогда не закричу) —
а позади уже бежит Стромынка:
обидно мне, что, падая во тьму,
я ничего с собою не возьму —
ни синяка, ни сдобы, ни ботинка,
ни Знаменку, ни рынок, ни Москву.

А я люблю Москву — и вот, шадабиду,
я прямо с Пушки в небеса уйду,
с ВДНХ помашет мне Масловский.
Но мой трамвай, он выше всех летит,
а мне всё жаль товарищей моих,
и воробьих, и воробьев московских.

Ах, если бы и мне ты тоже мог бы дать
на час — музеи все, все шарики отдать,
все праздники, всех белых медведей —
всё, что бывает у других людей
и что в один стишок не затолкать
(ведь даже мне всей правды не сказать), —

тогда, ах если бы (иначе я боюсь),
тогда Барановым и Долиным клянусь:
что без музеев (из последних сил
я в них всегда, как сирота, ходил),
без этих шариков, которые всегда
от нас не улетали никуда —
без них без всех — я упаду во тьму
и никого с собой — не утяну.

Конец июля — 20 октября 96

ни о чем

Sat, 23 May 2009 18:57:54 GMT

у меня - ветер
собака (наказанная)
и красное вино

а у вас?

вот за это, собственно, и наказанная.
правда, в нашем конкретном случае это было на покрывало

Fri, 22 May 2009 20:12:33 GMT

спецпроект

Ночь разговоров. Как это было

ДМИТРИЙ ВОДЕННИКОВ, АНДРЕЙ ЕРОФЕЕВ, ЮЛИЯ ЛАТЫНИНА, СЕРГЕЙ МОСТОВЩИКОВ и КИРИЛЛ СЕРЕБРЕННИКОВ о том, как они встречались за чашкой кофе с читателями OPENSPACE.RU

Дальше ›

отличная статья Евгении Пищиковой в новой "Русской жизни", тема номера - мораль

Wed, 20 May 2009 07:48:25 GMT

Три кодекса
Бытовая мораль и житейская нравственность
Евегения ПИЩИКОВА

Недавно я разбирала книжные полки и наткнулась на интереснейшую научно-популярную книжку 1975 года издания. Называется она «Расскажу откровенно... или записки врача-венеролога». Автор — заслуженный врач РСФСР Борис Яковлевич Кардашенко.

С первых же строк текст просто-таки заставляет себя читать: «Они пришли вместе. Он и она. Она была несколько смущена. Он почему-то улыбался такой неискренней, искусственной улыбкой, которая больше походила на гримасу. В ответ на мой довольно холодный и несколько суровый взгляд улыбка исчезла с его лица. Мы поняли друг друга без слов».

Да уж. На каждого доброго доктора Айболита найдется справедливый доктор Атыкакдумал.

(...)

(...) А майор Евсюков в припадке стыда перед собой и соседями кончает с девятью встречными (я понятия не имею, какие именно эмоции руководили этим сытым и пьяным милиционером; это адвокаты — по слухам — в качестве одной из версий защиты обдумывают, не сыграть ли на глубоком личностном кризисе, будто бы переживаемом г-ном Евсюковым в тот жизненный период и приведшем его к суицидальным настроениям). Ну, а «по понятиям» — никакого стыда Евсюков испытывать не мог и не может, и действия его не самоубийственные, а банально — убийственные.

Он вроде бы и не планировал такого душегубства, просто поделать с собой уже ничего не мог. Как говорят в кругах силовиков: «Без главного жил — рано стесал тормозные колодки». Я было подумала, что ГЛАВНОЕ — это что-то важное, что я сейчас узнаю милицейскую тайну. А мне объяснили: «Не-а. Просто высоко занесся. Жил без начальника. Без авторитета». (....)

новый трек

Mon, 18 May 2009 07:26:27 GMT

Ты не забудь меня

Стихотворение, чтение - Дмитрий Воденников
Музыка, флейта - Сергей Кумыш
Сведение - Андрей Титов

* * *

Ты не забудь меня, козел рогатый,
а то кусал, терзал, осою жалил
и вдруг исчез, исчадье басурманье, —
теперь я даже в шашки не играю,
мне только снятся грубые солдаты
да львы пузатые — и я во сне рыжею.
Но кадыки их, твердые как камни,
и темно–пышные смеющиеся шеи —
я это видел всё уже когда–то.

Засим оставь меня, лукавая Аксинья,
и ты оставь, прекрасная Анисья,
чего ищу в апреле этом синем,
зачем рассыпал я цыплячий бисер,
какую муку алчу я — не знаю.
Мне только снится: я бегу по пашне
и как весенняя лисица лаю.
Ни видик мне не нужен ваш, ни Сникерс,
ни шахматы мне не нужны, ни шашки,
а нужно мне опять тебя увидеть.

Я говорю: опять тебя увидеть,
а сам бегу в чумном, охряном мехе —
от смеха у солдат блестят доспехи,
они на жар и жало не в обиде.

Но есть один средь них — глаза как незабудки,
а сам он как дитя в зверином легионе,
и жилка синяя стучит на впалой грудке,
он тоже жаленный (я это сразу понял).

Он смотрит на меня и говорит, что видит:
Тебе к лицу хвост этот длинный, лисий,
но — говорит — зачем сюда летаешь?
Смотрел бы лучше разноцветный видик,
кусал бы лучше многовкусный Сникерс,
играл бы в шашки, шахматы. И, знаешь,
такая мука здесь. Вернись к Анисье.

А мне — он говорит — в апреле этом синем
невмочь без львов и без холмов набухлых,
но и без крыл невмочь, сверкающих как бритвы;
когда–то был я центром этой битвы,
и вдруг меня оставили как куклу.
Теперь я здесь. Я не вернусь к Аксинье.

А ты живи, — сказал и к льву уходит, слабый;
а я лисицею бегу по черной пашне,
и синяя во мне стрекочет жилка,
я тоже не вернусь, во мне синеет жало,
я вижу: лев его терзает пылко,
лев с ним заводит бешеные шашни,
залить змею поможет только пытка.
Я это все уже увидел раньше.

цикл "репейник"

openspace сообщает

Tue, 12 May 2009 16:43:38 GMT

Портал OPENSPACE.RU присоединяется к «Ночи музеев» с собственным проектом «OPEN NIGHT/НОЧЬ МУЗЕЕВ». Каждый из наших читателей получит возможность один на один попить кофе и поболтать с Юлией Латыниной, Кириллом Серебренниковым, Андреем Ерофеевым, Дмитрием Воденниковым и Сергеем Мостовщиковым.

В ночь с 16 на 17 мая с 21.00 до 1.00 любой из читателей OPENSPACE.RU имеет исключительную возможность один на один попить кофе, пообщаться и задать свои вопросы пяти замечательным людям, которые согласились принять участие в этом единственном своем роде проекте:

— поэту Дмитрию Воденникову,
— арт-куратору Андрею Ерофееву,
— журналисту и писателю Юлии Латыниной,
— журналисту Сергею Мостовщикову,
— режиссеру Кириллу Серебренникову.

Желающие встретиться с любым из них на полчаса за чашкой кофе в кафе АRТЕFAQ на Большой Дмитровке должны прислать письмо на адрес konkurs@openspace.ru, в котором должны рассказать, о чем именно они хотели бы поговорить с нашими гостями.

Каждый из наших читателей может выбрать себе только одного собеседника.

Мы разыщем лучшие письма и свяжемся с вами.

Письма должны прийти к нам до 15.00 15 мая. Не забудьте указать вашу контактную информацию, включая мобильный телефон. (с)

Fri, 08 May 2009 07:18:31 GMT

Как оказалось, существует такой интернет проект, радио-онлайн MYRADIO, где есть, в частности, раздел "аудио-инсталляций". Так там названы стихи в исполнении автора - в том или ином музыкальном решении. Треки звучат круглосуточно, есть возможность комментирования и существует свой хит-парад.

Там есть я, там есть Андрей Родионов, Звуки му, Андрухович, Гришковец, Немиров, Емелин, Фанайлова, Леонид Федоров, АукцЫон и Хвост, - кажется, я видел вчера стихи Моррисона, - и еще многое другое.

Вчера мне написал редактор формата (его зовут Андрей Тим) и попросил порекомендовать для ротации какие-то еще новые имена.
А я подумал, что лучше будет, если эти советы по именам будут не кулуарны (как это у нас любят), а достаточно открытыми.

Я, например, знаю, что отличные совместные с музыкантами вещи есть у Андрея Сен-Сенькова. Я думаю, что подобные вещи есть у Верочки Полозковой.
(Сейчас вспомнил, что выходил диск стихов Дианы Арбениной).

В общем, вот еще раз ссылка на колонку редактора формата .
Вот его ник в жж - vsyoxarasho

Мне кажется, это интересно.

просили дать кросс-пост

Wed, 06 May 2009 19:08:32 GMT

В Киеве в мае (с 16 по 19) состоится большой поэтический фестиваль "Киевские лавры".
VI Международный.

Программа фестиваля (авторы и даты).

блог организатора и куратора фестиваля (с)

новый трек, live

Wed, 29 Apr 2009 16:04:38 GMT

Платье твое (6,2 МБ)

чтение Дмитрий Воденников - музыка Ярослав Шамсутдинов

* * *

Самая большая глупость, которую способен ляпнуть поэт, —
это сказать, что он может всё сам написать.
Нет, он может дать только сгустки, где бродит сиреневый свет,
а всё прочее сделают — голоса.

Не какие-то там безымянные, а обычные: Коли и Миши,
очень даже конкретные, с документами и с паспортами…
Они приходят с войны — и заполняют книжки
слабым мужским мяуканьем, визгливыми голосами.

… Мы лежали с тобой однажды — в долгих сумерках на кровати,
и я не мог отвести взгляда от долго гаснущего окна,
(на тебе было белое платье, обыкновенное летнее платье):
и ты сказала: этот чертов закат сводит тебя с ума.

Но дело в том, что каждый имеет право — на свою особую личную рану,
о чем нас предупредили честно — лет пятьдесят назад:
— Я, выживший русский солдат, не лягу с немцем Иваном.
— Я мертвый немецкий солдат, но тоже не лягу с Иваном. —
Война поросла быльем: все умерли и лежат.

Жизнь проходит. Война проходит. Любовь проходит.
В Нью-Йорке вишни цветут, над Питером бродит гроза.
Но все, что осталось от нас (в том числе и от нас с тобою)
огромная медленно гаснущая оранжевая полоса.

Ты хотела до нас докричать свою красную кровную рану,
я пытался тебе рассказать о своей деревянной вине,
но никто не скажет нужного слова (как с тем дураком иваном,
а ведь он совсем надорвался на той войне).

… Так вот — я хочу сказать, когда мы смешаемся в прахе
(тесней, чем когда-то при жизни), спасибо тебе за всё:
за медленно меркнущий свет, за белое твое платье,
за летнее твое платье, за бессмертное платье твое.

книга рун

действительно какая-то херистика

Sat, 25 Apr 2009 07:28:44 GMT

Совет Федерации одобрил комендантский час для детей

*вся страна до 18 лет после 10 вечера сидит дома?
а потом сразу идет в армию?

просто на секунду это представить: здоровые лбы - по 17, 18 лет - как цуцики - сидят после 10 дома, потому что если они там сидеть не будут (а они не будут) они становятся правонарушителями.

поэтому чтобы не быть правонарушителями, они сторонятся магистралей, стараются передвигаться по темным дворам (там как известно рай), шарахаются от патрульных машин.

просто какой-то Босх.

(...) Так вот: с сегодняшнего дня гражданин России, не достигший восемнадцати лет, оказывается со своей собственной страной в контрах. С какого конкретно возраста? Я не знаю. Комендантский час начинается в десять. Передача "Спокойной ночи, малыши!" заканчивается в девять. Если после нее выпить молока и помочь другу убрать игрушки, то от соседского подъезда до своего можно вовремя и не добежать. Сегодня любой юный гражданин России, которому растолковали про связь комендансткого часа и детской преступности, получил внятный сигнал: он включен в список особо опасных лиц. Он - потенциальный преступник, причем более страшный, чем преступник взрослый, - взрослых-то на ночь не запирают! С этого самого дня государство больше не защищает его: оно защищается от него. То есть ребенок опять, как двести лет назад, оказывается сосудом греха и источником всего дурного, и его надо не воспитывать, а превентивно пороть, запирать в чулане и привязывать к стулу, чтобы он, неровен комендантский час, чего не натворил.

журнал "Русская жизнь" 22 апреля 2009 года, тема номера - тирания

Wed, 22 Apr 2009 07:00:04 GMT

ПРИКАЗ СВЫШЕ
Желтое и синее как болезнь роста

Дмитрий Воденников

Однажды следователь, издеваясь над его зверским голодом, дал ему тарелку щей, поставив ее прямо на пол. Но и этого ему показалось мало. Он смачно харкнул ему в тарелку. «И что вы думаете? — продолжал мой собеседник. — Достоинство? Гордость? Я осторожно отодвинул ложкой харкотину и стал есть».

<...> И вот он в Москве. <...> Иду по улице Горького, слышу, кто-то меня настойчиво окликает по имени-отчеству. <...> Смотрю, это мой колымский следователь. <...> Заходим вместе в «кафе Филиппова», занимаем столик. <...> А он говорит, что забыть меня не может. Стоит, мол, человек, качается, ноги распухли, из них жидкость течет, а он твердит одно: «Я только статистический случай». Долго мы с ним сидели, он все злодейства сваливал на приказ свыше. А я его спрашиваю: «А харкотину в суп тоже по приказу свыше?» — «Знаете, распаляешься...»

(Эмма Герштейн, «Лишняя любовь»)

I.

Тиранов — жалко.

Маленьких, крупных, заляпанных кровью, имеющих оправдания, не имеющих — всех. Особенно, если посмотреть на них через желтые и синие пятна — на солнечном пятачке, не видя при этом их замученных жертв. Больше всех жаль почему-то президента Боливии (хотя, может, он ни разу не тиран, но его жест — объявить голодовку, чтобы приняли его решение, меня умиляет почти до слез).

Раньше ссылали целые народы в Сибирь, теперь объявляем голодовку. Какое паденье.

Но я понимаю и того, и другого.

А как не пожалеть? Хотелось ведь — чтоб открыл коробочки, а там оловянные солдатики: взял их, а они живые, поигрался, надоели — спрятал, и вот они лежат, а все равно живые. Хотелось ведь — волшебства.

А получается: открыл коробочку через десять лет, а там трупики, трупики. Летит тлен и прах. Вонь стоит.

Тиран — это тот человек, который попытался (осмелился) стать совершенно счастливым.

Что же вы, суки, не дали ему то, о чем он просил?

(...)

сильное и точное определение силы документальной фотографии в журнале drugoi

Mon, 20 Apr 2009 10:36:08 GMT

Я очень хорошо понимаю, что он имел в виду.
Если попытаться отстраниться (но отстраниться, когда уже понял, почти невозможно), то можно говорить, что главный ужас (особенность любого страха и ужаса, независимо от темы и природы этого ужаса), что он всегда за рамкой. Вне границы зрения (и понимания, это тоже важно).

И еще - что любой ужас (как источник зла) всегда издевательскиий.
Он тебя как бы фотографирует. Снизу. Когда ты уже обречен.

Это его особенность.
Поэтому он так и переворачивает.
От отвращения.

Поэтому и носитель зла так тошнотворен.

Собственно, цитата из drugoi:

Всем хорошо знакомы фотографии, сделанные эсэсовскими офицерами во время ликвидации Варшавского гетто. Десятки раз видели мы их в фотоальбомах, на выставках, в кинофильмах. Есть, однако, среди них один снимок, который не так хорошо известен, как другие, но для меня он передает весь ужас происходящего особенно сильно, он стоит перед глазами и я, кажется, всем своим существом переживаю этот ужасный момент в той же степени, что и человек на этом снимке.

Процесс ликвидации гетто в самом разгаре. СС ходит по домам, вышибает двери квартир, ищет спрятавшихся. Одна из жительниц гетто, услышав, что в дом вошли солдаты, пытается убежать через балкон. Я не знаю, что у нее в руках – ребенок или просто узелок с одеждой. Главное, что её попытка не удалась, но, похоже, она еще не знает об этом. Её уже фотографируют эсэсовцы. Они стоят внизу и ждут, когда она попадет к ним в лапы.

Меня эта фотография просто убивает.

пост на время

Sun, 19 Apr 2009 20:03:48 GMT

ну что у вас происходит?
расскажите.

лично я пью виски
а вы?
вкушаете нектар поэзии?
я так и думал...

человеческий документ

Fri, 10 Apr 2009 22:08:15 GMT

Увидел ссылку в журнале одного френда.
Ссылку не даю, чтобы не бежали оскорблять и прочее - там, насколько я понял, психологическое сообщество, и все эти жж-шные левые всхлипывания на тему "можно только вас пожалеть - за убожество" не нужны.
Но как документ - текст на самом деле поразительный.
По честности. И болезненности.

не люблю
Ей 16, мне - 39. Пока она была совсем крохой, месяцев до 4-5, было все ок - я заботилась, занималась, не раздражалась, казалось, что люблю. А потом началось. Чем старше - тем хуже. Самый ужас был, когда ей было 2-3 года. Этот период вспоминается как сплошная черная полоса. Самым большим моим желанием было - чтоб ее не стало. Это разрывало меня на части, потому что когда что-то с ней случалось (стукалась, обжигалась, как все дети), я очень беспокоилась, но когда однажды нас с ней чуть не сбила машина, я вдруг подумала - если бы я не успела коляску выдернуть из-под колес, как стало бы хорошо, спокойно и тихо жить... Понимаете, берешь ребенка на колени, играешь, читаешь стишки или показываешь картинки в книжке, ищешь любого, малейшего респонса, а видишь совершенно пустые, холодные, незаинтересованные в твоих действиях глаза.. У нее была своя бурная внутренняя жизнь. Она что-то лопотала на своем языке, не желая сидеть на горшочке, слушать сказки, играть в песочнице, уматывала от детей или меня на прогулке, устраивала выматывающие душу истерики, если, не дай бог, не подобрала палочку или не перепрыгнула через бордюрчик, а мы уже оттуда ушли. Нет, она не уродец, дебил или больной ребенок, вон, выросла дылда, нормально учится, нормальный человек. Дело во мне, у нас с ней нет контакта, причем, она ко мне тянется и тянулась всегда по-сумасшедшему, думаю, эта ее любовь к маме и есть самое страшное и ранящее для ее психики или развития. У нас нет телесного контакта, мне неприятны ее прикосновения, я не люблю, как от нее пахнет, как и что она говорит, как двигается, как дышит, все в ней раздражает, что бы она ни сделала - это плохо, некачественно и просто противно. Этого я ей не говорю, но ведь косвенно мое к ней отношение понятно и ребенок прекрасно его ощущает. Притворяться не получается и не получится, искренне гордой или довольной ею я не была никогда. Другие люди ее хвалят, ах, какая девочка хорошая, наша репетитор по английскому ее просто обожает, говорит, хотелось бы, чтобы у меня была такая дочка. А я думаю - ну и забирай, мне она точно не нужна. Я отбываю обязанность выращивания ребенка. Я ее кормлю, стираю вещи, слежу за здоровьем и мечтаю, когда ж она свалит в собственную жизнь подальше от меня. Недавно она с папой поехала на машине куда-то тусоваться, уже поздно вечером я звоню узнать, как и что, когда будут дома, а мобильники обоих не в зоне. Возможно, в боулинг заехали, там проблема с зоной, может, в кино, а может, разбились на машине, мобильники вдребезги? И тут опять то же самое ощущение - наконец-то ее не будет!, наконец-то я освобожусь!! Помнится, входишь к ней маленькой в спальню, должна бы уже была проснуться, прислушиваешься с надеждой - а вдруг не дышит, ведь бывает синдром внезапной детской смерти.. Честно? - вот это ад. Самый настоящий. Она - самая большая проблема в моей жизни. Я ее не люблю и не хочу ее любить. Все, что я хочу - чтобы ее не было. Жаль, обратно не засунешь. Правильно говорили древние - ребенок - это человек, который приходит в твою жизнь и забирает все, что у тебя есть. Сейчас живем мы с ней в одной квартире, но стараясь лишний раз не соприкасаться. Даже если ей и хочется со мной провести время или пообщаться, я такого почти не допускаю - не могу, не хочу, противно само ее присутствие рядом. Все лето все поездки в лес или на море или просто в парк - я отдельно, она отдельно. Я говорю, зови папу или ищи подружек или иди погуляй сама. Она, слава богу, занимается много чем сама. Да и иной жизни она никогда не видела, наверное, вот такая ее жизнь - норма для нее. Я жила в любви, в сумасшедше светлой любви, детство - сплошной белый-белый день. Мне и казалось, что вот она родилась и такая же любовь у нас с ней наступит. Ан не наступила. Что очень меня сломало где-то. Детей не люблю и не хочу ни за что. Сделала один аборт, но я тогда была в ужасе, что подобный кошмар может повториться еще раз.. А внешне все выглядит вполне прилично - обычная семья, хорошая девочка, хорошая мама. Только вот что в этой маме внутри бурлит и как благодаря этому "развивается" ребенок - это скрыто глубоко.
Был такой анекдот - у мужика все пошло прахом - семья развалилась, дети умерли, куча долгов, здоровье ни к черту, с работы уволен, никакх перспектив, он и взмолился: - Господи, ну за что мне все это?? - А боженька свесился вниз с небес: - Ну не люблю я тебя!.
Не люблю я ее, ничего с собой сделать не могу, я старалась, я выжимала, я культивировала, я изо всех сил старалась ну хоть что-то изменить - ну не люблю я ее!!!!!!!! Да, и дочкой ее никогда не называю. Только по имени.
Выговорилась. Да, мне необходимо послушать, что по этому поводу скажут другие. Я не боюсь никаких комментариев, не могу сказать, что ищу понимания, облегчения или отпущения, не дай бог.. Думано за 16 лет мною очень много всего, и чувствовано, и наплакано, и насержено, и попробовано. "Не люблю" - это, наверное, приговор.