круг с птицей

(no subject)

Я никогда не был в Благовещенске. Я вообще никогда не был на Дальнем Востоке.
Это для меня событие.
- Вы приедете к нам? - спросили меня. - Да! - ответил я. - И не важно, что к вам лететь как в Америку, девять часов. (А я туда летал однажды).

Говорят, что из Благовещенска виден большой город Китая на другой стороне реки. В Китае я тоже никогда не был, хотя один раз меня туда звали на фестиваль. До сих пор жалею, что отказался. Вот дурак был.
Теперь не откажусь.

______

3 и 4 октября в Благовещенске пройдёт книжный фестиваль «Берег». В нём примут участие писатели из Москвы, Екатеринбурга и Красноярска — номинанты и лауреаты главных литературных премий России. Среди них — известный поэт, прозаик и эссеист Дмитрий Воденников.

Автор четырнадцати книг стихов и прозы представит на фестивале сборник «Сны о Чуне» и блокнот с заданиями для начинающих поэтов и писателей «Ключи и подсказки».

- Я никогда не был на Дальнем Востоке и побывать в Благовещенске для меня — очень важное событие, - говорит Дмитрий Воденников. - «Сны о Чуне» — это книга о культуре, истории, писателях, художниках и даже о Мэрилин Монро. А «Ключи и подсказки» — самоучитель для тех, кто работает с текстом. К примеру, там есть задание описать самое яркое событие в жизни, представить, каким был первый день и каким будет последний, а потом всё это соединить. Такие упражнения помогают «раскачаться», что важно везде — в жизни, любви, стихах и прозе.

В 2007 году на фестивале «Территория» Дмитрий Воденников был избран королём поэтов. В разные годы вёл программы о литературе на «Радио России» и радио «Культура». Выпустил несколько дисков авторского чтения под музыку «Воденников не для всех», «Второй диск», «Live» (концертный альбом с группой «Rock’o’Co»).

Встречи с поэтом пройдут 3 и 4 октября в «Старом городе» ТРЦ «Острова» (ул. Мухина, 114). В понедельник, 21 сентября оргкомитет фестиваля «Берег» опубликует полную программу на сайте https://amurkniga.com/.

На фестиваль в Благовещенск также приедут автор бестселлера «Петровы в гриппе и вокруг него» Алексей Сальников, лауреат литературной премии «Лицей» Булат Ханов, переводчик и шеф-редактор портала «Год литературы» Михаил Визель, писатель и драматург Денис Драгунский, литературный критик Константин Мильчин и другие.

Мероприятие состоится с соблюдением всех мер безопасности и с учётом санитарно-эпидемиологической ситуации в регионе. Вход на все события в маске и перчатках свободный.

https://asn24.ru/news/culture/80572/
круг с птицей

колонка на сайте sovlit

Жалость, водка, жимолость и любовь с потрохами
Дмитрий Воденников

«Варьете?» – говорит человек во сне.
«Что варьете?» – спрашивает другой человек, уже вставший и сидящий за столом.
Хорошо хоть не чужое имя.

При пробуждении бормочущий человек уже ничего не вспомнит. То ли это Булгаков, со своим вымышленным театром в «Мастере и Маргарите», где происходил сеанс черной магии Воланда с последующим ее разоблачением, то ли «Летучая мышь» Штрауса.

Мне часто снится,
Как будто я птица,
И птица мчится
В тот дивный край...

Не мчись, птица. Там нет оливы, там не любят нежней и верней. Скорей всего там будет происходить сеанс черной магии с разоблачением в прямом смысле этого слова: бедные москвички взамен своих скромных платьев получат новейшие парижские туалеты, потом останутся полуголые – так им и надо. (Но надо ли?) Мне часто снится, как будто я птица.
Так и с нами время поступит. Вытащит нас под огни рампы, разденет, разглядит наши трещинки, складки жира, потом прогонит, уберет свет: проваливай в свое забвение. Но мы выплывем, опубликуют после нашей смерти наши дневники. А мы там тоже раздетые: злые, всклокоченные, не выспавшиеся.

...Я читаю уже четвертую книгу Юрия Трифонова. «Исчезновение», «Дом на набережной», «Обмен», теперь вот – «Старик». Какой же он крутой.

У каждого есть свои учителя. Вот читая Трифонова, я понял, что учитель Татьяны Толстой – Трифонов: какое-то мерцание, особая полёжка фразы. Что-то оттуда.
А у Трифонова были свои. И учителя, и ученики.

Говорят, Юрий Трифонов был ревнив к Нагибину и критичен: потому что тоже не избежал влияния.

Сергей Чупринин написал остроумное: «Портрет Н. можно выстроить на одних только отрицаниях. В партии он не состоял. Идеологическим экзекуциям не подвергался и сам в гонениях на писателей не участвовал. С советской властью не боролся, но и к числу ее пропагандистов никак не принадлежал. Карьеры литературного сановника не сделал, государственных премий не выслужил, но и от андеграунда был далек. Предосудительных публикаций в эмигрантской печати не имел. В самиздате не выходил. Дискуссий сторонился. Статей о литературе, во всяком случае о современной, не писал. Никому, кажется, из литераторов следующих поколений не помог. Да у него, собственно, даже и учеников не было, как не было и своего ближнего круга друзей-единомышленников».

Почему-то Трифонов не любил Нагибина как писателя. Говорил, что «Юра» увлекся сценариями. «Конечно, заработки там другие, понятно. Но Юра совсем разучился работать над фразой. Юра никуда не сдвинулся со своих «чистопрудных» рассказов, он не развивается, как прозаик».

Так ли, не так, – что нам разбираться? Но в семидесятых годах Трифонов находится на вершине славы. Особенно среди интеллигенции. Те же злые языки утверждают, что Нагибина читал народ попроще. «Зато народа этого было побольше».
Впрочем, у Нагибина язык тоже был недобрый.

Вот из его знаменитых теперь дневников:

«Успех Михалкова, Симонова, даже такой мелочи, как Юлиан Семенов, понятен, закономерен и ободряющ для окружающих. Таланта почти не нужно, но нужна решимость на любую пакость, причастность «святому делу сыска», неоглядный подхалимаж и беспощадность в достижении поставленных целей. Этими качествами, включая, разумеется, скудость дарования, наделены почти все лица, желающие преуспеть на ниве искусств. В победах вышепоименованных корифеев они видят залог собственного успеха. А мое поведение, моя жизненная линия им органически противопоказаны. Не хочется признать, что можно приобрести имя, деньги да к тому же моральный комфорт, брезгливо избегая всяких бесовских игр, отвергая причастие дьявола. Это приводит в ярость, а ярость толкает к доносам. Да, друг мой, ты поставил себе непосильную цель: прожить жизнь, оставаясь порядочным человеком. Именно прожить, а не протлеть, последнее куда проще. Порядочным человеком ты, Бог даст, останешься, а вот сможешь ли жить?».

Даже Солженицын не прошел мимо Нагибина, пнул его. В его эссе «Двоение Юрия Нагибина» (я нашел специально, наткнувшись на один тред в интернете, прочел этот текст) всё сочится ядом.

Вот тебе и писательское варьете.

Какая же это скука. Как наш Фейсбук. Только уже без временных рамок: прямо сейчас прибегут в пост и всё скажут. Скучная, скучная жизнь. Мелкие тараканьи бега, белесые голоса.

Но несмотря на все эти потом «она растекается по столу, как теплая водка», там, кроме, злых строк про жизнь и современников, есть еще и про Ахмадулину: и сколько же там, в этих нагибинских дневниках, любви. «Ты и пролаза, и капкан. Ты всосала меня, как моллюск. Ты заставила меня любить в тебе то, что никогда не любят. Как-то после попойки, когда мы жадно вливали в спалённое нутро боржом, пиво, рассол, мечтали о кислых щах, ты сказала с тем серьезно-лукавым выражением маленького татарчонка, которое возникает у тебя нежданно-негаданно: – А мой желудочек чего-то хочет!.. – и со вздохом:
– Сама не знаю чего, но так хочет, так хочет!»

И ему представляется сразу (вот он, взгляд влюбленного мужчины) ее желудок. И он как будто драгоценный – не ливер, а ларец. И нет ничего общего с его, грубым бурдюком для водки, мяса и вина. И он любит эту скрытую жизнь ее. Недоступную для него. За кожей, за мясом, за костями.

«Что губы, глаза, ноги, волосы, шея, плечи! Я полюбил в тебе куда более интимное, нежное, скрытое от других: желудок, почки, печень, гортань, кровеносные сосуды, нервы. О легкие, как шелк, легкие моей любимой, рождающие в ней ее радостное дыхание, чистое после всех папирос, свежее после всех попоек!..»

Это большее, что может дать мужчина женщине. Просто любить ее со всеми ее потрохами.

(А мы ведь даже не догадывались, что слово «потроха» могут быть так конкретно физиологичны.)

Ну а потом конец.

30 октября 1968 года (через два месяца минус восемь дней я появлюсь на свет) он запишет в дневнике: «Завтра иду разводиться с Геллой. Получил стихи, написанные ею о нашем расставании. Стихи хорошие, грустные, очень естественные. Вот так и уместилась жизнь между двумя стихотворениями: «В рубашке белой и стерильной» и «Прощай, прощай, со лба сотру воспоминанье».

Вот они, эти стихи – я помню некоторые эти строфы наизусть:

Прощай! Прощай! Со лба сотру
воспоминанье: нежный, влажный
сад, углубленный в красоту,
словно в занятье службой важной.

Прощай! Всё минет: сад и дом,
двух душ таинственные распри
и медленный любовный вздох
той жимолости у террасы.

В саду у дома и в дому
внедрив многозначенье грусти,
внушала жимолость уму
невнятный помысел о Прусте.

Смотрели, как в огонь костра,
до сна в глазах, до мути дымной,
и созерцание куста
равнялось чтенью книги дивной.

Меж наших двух сердец – туман
клубился! Жимолость и сырость,
и живопись, и сад, и Сван –
к единой муке относились.

То сад, то Сван являлись мне,
цилиндр с подкладкою зеленой
мне виделся, закат в Комбре
и голос бабушки влюбленной.

Прощай! Но сколько книг, дерев
нам вверили свою сохранность,
чтоб нашего прощанья гнев
поверг их в смерть и бездыханность.

Прощай! Мы, стало быть, – из них,
кто губит души книг и леса.
Претерпим гибель нас двоих
без жалости и интереса.

Ну и где теперь эти нежные драгоценные потроха? Желудок, почки, печень, гортань, кровеносные сосуды, нервы? Ушли вместе с чемоданом. Унесли Пруста, сорвали машинально на прощание веточку жимолости. (Вы замечали, как жимолость похожа на жалость?) Кончились сны.

Кстати, о снах.

Снился тут недавно в четыре утра сон. Иду с приятелем по какому-то европейскому городу. А у меня в голове крутится слово «conclusion».
Я говорю: «Что это?»

Он отвечает: «Смотря в каком значении. Это может быть и кубок в церкви. И деталь светской одежды. И философская категория».

Тем временем мы подходим уже к входной двери в многоквартирный дом, где временно живём. Он роется по карманам, в сумке, ищет ключ, ключа нет, он нервничает, психует, потом бьет себя по лбу: – Ключ же в куртке был, а я её сейчас в такси оставил!

«Зачем мне этот геморрой сейчас? - думаю я. - Я же умею просыпаться».

И проснулся.
Выскользнул, так сказать, из сна.
Посмотрел в темноте в интернет-словаре: а «conclusion» – это «вывод».
Вывода, впрочем, не будет: одна жимолость.

https://sovlit.ru/tpost/j5vg3e3eck-zhalost-vodka-zhimolost-i-lyubov-s-potro
круг с птицей

(no subject)

22 сентября в 19 часов во МХАТе им. Горького. Третья сцена. Открытие сезона.
Дмитрий Воденников, актриса Ирина Линдт, вступительное слово - поэт Евгений Горон, продюсер проекта - Иван Купреянов, режиссёр - Сергей Глазков.
К сожалению, количество мест ограничено противоэпидемическими требованиями. Но приобрести билет еще можно на сайте МХАТ им.М.Горького или по ссылке:
https://iframeab-pre2958.intickets.ru/seance/11516831

круг с птицей

(no subject)

«СЕЗОН СТИХОВ» продолжается в новом сезоне.

Первый поэтический спектакль уже традиционно открывается с действующего «короля поэтов» ‒ Дмитрия Воденникова. Зрителей ждёт полное погружение в мир автора, задавшего отечественной поэзии вектор «новой искренности». Дмитрий Воденников – человек-легенда, каждая новая книга: каждая книга которого становится бестселлером, а каждое выступление – значимым событием для ценителей изящной словесности.

Впервые за всю историю отечественного театра на сцене представлена обширная антология современной поэзии. В основе спектаклей – стихи выдающихся поэтов наших дней, от патриархов отечественной литературы Евгения Рейна и Юрия Кублановского до флагманов «поколения тридцатилетних» Алексея Шмелева и Константина Потапова.
В каждый спектакль вплетена музыка Сергея Летова и мультимедийные образы.
Каждый спектакль – это особое поэтическое пространство, в котором действуют Поэт, Куратор и Актер.
Главное действующее лицо спектакля – Поэт, создатель уникального, тончайшего поэтического мира. Задача Куратора – представить Поэта взыскательной публике, дать ключ к пониманию его творчества. Актер как бы «присваивает» поэзию и через призму собственной индивидуальности, по-новому раскрывает поэтические образы, наполняя их новым звучанием. Звуковые, мультимедийные и технические решения позволяют погрузить зрителя в атмосферу, резонирующую с творчеством Поэта.
Продолжительность: 1 час 30 мин.
Вход на Третью сцену: служебный вход , со стороны Малого Гнездниковского переулка.
ТВОРЧЕСКАЯ ГРУППА
Режиссёры –
Художник-постановщик – Александр Цветной
Художник по видео – Максим Чепухалин
Музыкальное оформление – Сергей Летов
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Поэт – Дмитрий Воденников
Актриса – Ирина Линдт
Куратор – Евгений Горон

билеты: http://www.mxat-teatr.ru/repertoire/DVodennikov/
круг с птицей

(no subject)

6 сентября в Ульяновске пройдет Межрегиональный книжный фестиваль «Амфибрахий». В связи с пандемией, он будет перенесен в онлайн-пространство, однако некоторые встречи пройдут очно с соблюдением ограничений. Так, гостями фестиваля станут известные авторы — поэт, эссеист Дмитрий Воденников, писатель Андрей Геласимов, сценарист Анна Козлова — и певица Женя Любич.

круг с птицей

Колонка в Газете.ру

Когда ты один на один со взрослым, и он наклоняется над тобой со злым лицом и больно берет тебя за плечи, ты чувствуешь себя беспомощным.

Андрюша заплакал и с заливаемым слезами и тоже искаженным, но уже от детского горя и унижения лицом стал эти свои жалкие, еще полчаса назад приносящие ему столько радости, игрушки собирать.

И тут что-то во мне оборвалось.

«Этого быть не должно. Так быть не может». Вот ведь тоже странность: ты всегда понимаешь, когда переходишь черту. Толстой жив в нас, Ганди жив в нас, мать Тереза жива в нас (хотя и жив всегда готовый перейти к насилию взбесившийся якобинец и где-то спит в чуланчике Смердяков), они и не дадут нам эту перейденную черту пропустить.


Я подошел к брату, сел на корточки, вынул у него из руки игрушку, положил ее на пол, прижал его к себе, плачущего, и сказал: «Прости меня. Это больше никогда не повторится».

И это действительно больше никогда не повторилось.

https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/13224326.shtml
круг с птицей

Колонка в блоге Storytel

https://blog-russia.storytel.com/istoriya-dnya/vsyakoe-prikosnovenie-bol-/?fbclid=IwAR0bbeJn9NTTqPr7MvEpcgQMk4TkmrR2z3YQekYAEEFvfFhAhiS5Z5Klnh8

Поэт и публицист Дмитрий Воденников рассказывает о том, что «жизнь – такая система, где все загадочным образом и по какому-то высшему плану закольцовано».

Юрий Трифонов
Всякое прикосновение – боль


Змей никак не хотел взлетать. Отец любил делать бумажных змеев. Когда маленький Юра наконец дожидался приезда отца на дачу, они сидели до позднего вечера, мастерили, строгали легкие светлые планки, резали разноцветную бумагу (или она была белая? и они просто ее раскрашивали?), клеили, рисовали на ней страшные рожи. На следующее утро выходили через задние ворота на луг. За лугом, если пройти немного подальше, будет блестеть река, но сейчас реки не видно, а виден только высокий противоположный берег: сосны, избы, колокольня на нем.

И вот воздушный змей запускается.

Маленький Юра бежит по мокрому лугу, разматывает бечевку, боится, что отец сделал что-то не так, что змей не поднимется, не взлетит. И змей и правда не сразу поднимается. Сперва он волочится по траве, делает неуклюжие попытки взлететь, но падает и трепыхается, как курица, и вдруг — о радость — медленно и чудесно всплывает за спиной мальчика, и мальчик бежит и бежит изо всех сил дальше. Быстрее, быстрее, выше, выше, пусть только волшебный воздушный змей не упадет.

«Всякое прикосновение — боль. А жизнь состоит из прикосновений, потому что — тысячи нитей и каждая выдирается из живого, из раны. Вначале думала: когда все нити, самые крохотные и тончайшие, перервутся, тогда наступит покой. Но теперь казалось, что этого никогда не будет, потому что нитей — бессчетно. Каждый предмет, каждый знакомый человек, каждая мысль и даже каждое слово, все, все, что есть в мире, нитью связано с ним».

Так думает одна героиня Юрия Трифонова в повести «Другая жизнь», а я читаю один его роман и думаю: сколько же у него в прозе нитей.

Это и обычные нитки, которые все время кто-то берет в руки (мы уже и забыли, как много наши бабушки строчили, зашивали, подлатывали: мы уже нет — порвалось что-то, мы просто не носим, про заштопать носки — уже и речи нет, все проштрафившиеся носки, как наказанные слепым роком жители «Дома на набережной», из жизни выбрасываются); это и та же бечевка, с которой рвется воздушный змей; это и нити, из которых состоит наша жизнь и которые потом кровью выдернут из тебя, как из раны, — все исчезнет.

(...)


По словам его вдовы, «как брали отца, он не видел: это произошло на даче, а мать уводили при нем. Прощаясь с Юрой и его сестрой, она сказала: „Что бы ни случилось, никогда не теряйте чувства юмора!“».
круг с птицей

(no subject)

СБРОСИТЬ НАСТРОЙКИ

Однажды я уехал из дома.
Нет, это были не ссора, не побег, просто я решил жить один.
По тем временам снять отдельную квартиру было еще возможным – она не стоила как две твоих зарплаты. В 1995 (а было мне тогда 26 лет) квартира стоила 200 долларов.
Надо сказать, что у меня прекрасные отношения с моим братом, мачехой и отцом. Особенно с мачехой – я даже со второго класса называю ее «мамой». Долгое время она была моим лучшим и единственным другом.
Но так уж случилось, что вот я уехал на другой конец города (мы посидели утром с ней на нашей кухне, покурили, я взял сумки и уехал), прошло пять дней, она позвонила мне по стационарному телефону (тогда никаких мобильных не было) и сказала со справедливой обидой: «Прошла почти неделя, но ты даже не позвонил».
Сбросить настройки.
Кажется, это так называется. И мне до сих пор стыдно, что в том засохшем 1995 году я так поступил. Что это было? Почему? Я как будто вошел в воду – и вышел через несколько минут обновленным.

У Линор Горалик есть любимое мной стихотворение, симбиоз «Федориного горя» и библейского мифа о бегстве евреев из Египта. Заканчивается стихотворение так:

"Когда они все-таки добежали до реки, -
измученные, треснувшие, надбитые, -
он обернулся и сказал им: «Вот увидите,
мы войдем в воду — и выйдем из нее другими».
Но тут река расступилась".

Река расступалась неоднократно.

Совсем недавно, через двадцать четыре года после того, как я уехал жить самостоятельно, я ждал одного важного письма, но оно почему-то всё не приходило. Теперь много мессенджеров (иногда я даже с ума схожу: не помню, где мне написали, хожу потом по всем программам, ищу – может, в ватсапе, может, в почте, может, в личных сообщениях в фб или, может, вконтакте?), поэтому я просто написал организатору того своего выступления в один из них: «Я не получил вашего письма с билетами». Куратор проекта ответила: «Мне пишут, что у вас переполнена почта. Вы можете ее немного почистить?»
Я стер два «тяжелых» письма и билеты сразу пришли.
Но некоторая экстремальность поступка – это мое (мне даже один врач недавно это сказал: «Слушайте, ну вы и экстремал»). Поэтому я вдруг решил стереть из почты многое.
Сперва я стирал самые ранние, ненужные (какие-то уже давно отцветшие рабочие переговоры), сохранял от NN и MM (любовная память), потом вдруг вошел в раж и стал стирать всё не глядя: открывал новую страницу почты, ставил галочку «стереть всё» и просто нажимал.
Через тридцать минут почта опустела. Все три тысячи писем за двадцать лет полетели в забвение.
Даже это:

«И вот только тогда через сутки, уже в москве, за минуту, как пришла твоя смс-ка,
я вдруг понял, ЗАЧЕМ Я ЕХАЛ ТУДА.
Через все месяцы, все километры, через эти три дня.
Я ехал, чтоб посмотреть на тебя в упор.
И чтобы обнять.
Очень может быть, что в последний раз.
Как тогда на улице, в поднебесном аэропорту.
Просто так: не по-братски, не по-дружески, не как любовник, и не как бывший любовник.
А так просто — на десять секунд, как будто бы навсегда.
Вот интересно, стоит вся эта груда времени, все эти безумные километры одного десятисекундного объятья?»

Сбросил настройки.

(Сейчас полез на сайт со своими стихами, который завели и поддерживают одни ребята, хотел скопировать этот фрагмент – смотрю: а сайт не открывается. Что-то там у них просрочено. Тоже своего рода «сбросить настройки». Почему-то в такие моменты я чувствую не раздражение, а радость. И еще: если то, что ты написал, нужно людям, ты это все равно где-нибудь найдешь. Вот как я сейчас.)
Линор Горалик – учитель, сайт – учитель, даже переполнившаяся почта – учитель.

У Карлоса Кастанеды в его книге о Дон Хуане (не помню уже какой) был эпизод, когда герой и его учитель пережидают бурю в пещере. Не помню, о чем они говорили, но я тогда подумал: так и надо. Учитель всегда в пещере.
Может, он ему там как раз говорил: «Человек живет только для того, чтобы учиться, а чему учиться – хорошему или плохому – зависит лишь от его природы и его судьбы».
Что ж, можно учиться и у пустоты.

… Недавно прочитал в ленте: «Давайте себе представим на минуту, что на Земле исчезают все носители информации – бумажные, электронные и любые другие. Не остается ни одного записанного слова, рисунка или символа. И перед людьми встает задача – восстановить максимум возможного».

Нет-нет, это не про пресловутое: что ты возьмешь на необитаемый остров.

Дмитрий Чернышев писал: «С большой долей вероятности будут быстро восстановлены стихи и песни известных поэтов и религиозные тексты – все, что заучивается наизусть. Легко будет восстановить детские сказки, пословицы и поговорки, анекдоты, колыбельные, кулинарные рецепты. Не будет проблем со шлягерами и с классической музыкой – у музыкантов прекрасная память. Из большой прозы сильнее всего повезет самым раскрученным авторам – тем, чьим творчеством занимаются литературоведы. Но уже здесь неизбежны серьезные лакуны. Попробуйте восстановить полное собрание сочинений Льва Николаевича. Или две тысячи пьес Лопе де Вега. От многих книг останется только примерный каркас сюжета. Десятки тысяч авторов и их произведений будут утрачены навсегда».

Мне эта идея понравилась. Сбой, катастрофа, просто вымирание и горстка людей сможет из всей сокровищницы – по памяти – восстановить только крохи. «Не более одного процента культурного наследия человечества».
«В связи с чем возникает вопрос – насколько сильно нужно все остальное, если оно не оставляет следов в нашей памяти?»
И потом замечает: «Кстати, обратите внимание на то, что попса будет восстановлена практически вся. Без потерь».

И вот еще один полезный урок. Спасибо, Дон Карлос.

Стереть всё. Всю свою жизнь. Чтобы осталось только самое важное. И пусть это будет какая-нибудь дешевая песенка: в момент нашей смерти в бреду будет звучать именно она. Или крутится какая-то не самая великая строчка.

В общем, интернет-пользователь, написавший про этот мысленный эксперимент, тоже учитель.

Как и учитель Карел Чапек. Написавший в своей пьесе «Средство Макропулоса» (еще одна невеликая пьеса) последнюю реплику.
Если помните, сюжет там такой: оперная дива, которой «как будто холодно, когда она виртуозно поет», оказывается, живет уже триста лет. Весь сюжет крутится вокруг секрета вечного нестарения, который известен только ей и еще одному человеку, и рецептом, которым хотят завладеть все остальные участники этой полукомедии, полудрамы.
В конце пьесы Эмилия Марти сжигает этот клочок бумаги и восклицает, открыв нараспашку окно: «Конец бессмертию!»
Вот они, мои учителя: Дон Карлос, стертая почта, упавший сайт, Линор Горалик и Эмилия Марти.

Но есть и другие.
Даже когда будут уничтожены все носители информации, бумажные и электронные, я вспомню финал толстовской повести «Смерть Ивана Ильича». Нет, не дословно.
Я вспомню слова: «И тогда он вдруг понял: смерти нет. Всё кончено. Тогда он потянулся всем телом куда-то вперед и провалился туда, в свет».

Проверим по условию задачи мою память.

«Для него все это произошло в одно мгновение, и значение этого мгновения уже не изменялось. Для присутствующих же агония его продолжалась еще два часа. В груди его клокотало что-то; изможденное тело его вздрагивало. Потом реже и реже стало клокотанье и хрипенье.
- Кончено! - сказал кто-то над ним.
Он услыхал эти слова и повторил их в своей душе. "Кончена смерть,-- сказал он себе. -- Ее нет больше".
Он втянул в себя воздух, остановился на половине вздоха, потянулся и умер».

Я проиграл.
Но тут река расступилась.
____
(Дмитрий Воденников, «Учительская газета», сентябрь 2019)
круг с птицей

книжная ярмарка

Дмитрий Воденников, презентация книги «Стихи обо всем» на ММКВЯ 3 сентября в Манеже.
круг с птицей

новый выпуск на телеканале Культура

Я сижу в своем саду, горит светильник.
Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных -
Лишь согласное гуденье насекомых.

Это не насекомые, Иосиф Александрович, это куколки детей. Они были уведены через сложно запирающийся коридор в задний тайный корпус и теперь гудят оттуда, как гигантское скопленье комаров. Только этот гул слышат немногие. Те же, на кого он направлен (они находятся за многие сотни километров от источника гула, но даже если бы находились в соседней комнате, всё равно бы ничего не услышали), погибают при самых глупых и совсем не таинственных обстоятельствах: случайно выстреливают себе в лоб, когда чистят пистолет, поскальзываются на узком мокром подоконнике, не справляются с управлением автомобиля, тонут в ванне.

Новый выпуск программы на «Культуре», «Подробно. Книги», где я в качестве эксперта говорю о новых книгах. В этот раз – о Василии Кондратьеве и романе Стивена Кинга «Институт».


Сны не запоминают; их записывают, чтобы с их помощью продолжать те разные еще не выполненные в жизни места и вещи, из которых человек создает свою собственную привилегированную действительность. (Кондратьев)


https://tvkultura.ru/video/show/brand_id/64474/episode_id/2436072/video_id/2327622/