?

Log in

No account? Create an account

(без темы)

окт. 8, 2019 | 10:17 am

https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/12726895.shtml

Мне вспомнилась одна молодая женщина, которая усердно помогала раздеваться маленьким детям и старухам, быстро переходя от одного человека к другому. При сортировке у нее было двое маленьких детей, она запомнилась мне тогда своей оживленной возней и внешностью. Она совсем не была похожа на еврейку».

Эта молодая женщина вошла в камеру последней. В дверях она остановилась и сказала Хёссу: «Я с самого начала знала, что в Освенцим нас везут, чтобы задушить газом, я отошла от пригодных к работе и взяла с собой двух детей. Я хотела всё это увидеть и пережить. Надеюсь, это произойдет быстро. Будьте здоровы!»

В своих записках комендант Освенцима не чужд литературной риторики и любит природу: «Весной 1942 года сотни цветущих, ничего не подозревающих людей прошли под цветущими деревьями крестьянской усадьбы, чтобы умереть в газовой камере».

Это просто начало стихотворения. Как известно, в юности Гитлер писал акварели, а вот Рудольф Хёсс – стихи в прозе.

Ссылка | |

(без темы)

окт. 2, 2019 | 06:44 pm

https://millionaire.ru/kolonka/dritryvodennikov/%d1%81%d0%b5%d1%80%d0%b4%d1%86%d0%b5-%d0%b0%d1%80%d0%b1%d1%83%d0%b7%d0%b0/?fbclid=IwAR0nF7S7UdFN5yViemHpGg4Yqk9Edx6EhnxVGwyDqVANcHgPYeJld9hiTTs

На днях умер Марк Захаров. Я хожу по улицам с плеером: там у меня крутятся песенки. Года три назад, когда началась моя последняя – лучшая любовь – хотел закачать туда трек из «Юноны и Авось»: «Ты меня на рассвете разбудишь». Ну вот была у меня такая глупая идея. Хотел найти именно тот вариант с высоким каноном, когда вторым голосом за уже прозвучавшей строчкой «Ты меня никогда» выпевался повтор. Но всё было не то: другое пение, не те певцы.

И качнутся бессмысленной высью
Пара фраз, залетевших отсюда:
Я тебя никогда не увижу
Я тебя никогда не забуду

Вот именно тут этот канон и возникает. Да, грубо, да, душещипательно, да, стыдно даже в этом признаться.

А потом сознательно плюнул. Не хочу, чтоб эта песня у меня была. Она у меня точно закрепилась за тобой. Не хочу представлять, что это о тебе, когда певцы этот канон поют. Выбросил все варианты из плеера.

Ссылка | |

выступление 5 октября во МХАТе.

окт. 1, 2019 | 06:03 pm

В 19.00 во МХАТЕ имени Горького.


https://iframeab-pre2958.intickets.ru/node/11226121?fbclid=IwAR0T80aL92qh3PTdI0jR86XMoSyNptpE6UwuyeahSRRwAWor04Up4cMJYPg


Ссылка | |

(без темы)

сент. 25, 2019 | 10:08 am

Самая макабрическая деталь в этой истории, что со временем, уверенные, что седьмая квартира пуста, соседи стали заставлять ее дверь своим барахлом. Теми же санками, швабрами, вениками, ящиками, коробками от кухонной техники, старыми складными стульями и другой рухлядью. А квартира была не пуста. Там лежала мумия.

https://millionaire.ru/kolonka/dritryvodennikov/%d0%bc%d1%8b-%d0%bf%d1%80%d0%be%d1%81%d1%82%d0%be-%d0%bd%d0%b5-%d0%b7%d0%bd%d0%b0%d0%b5%d0%bc-%d0%bd%d0%b0%d1%81%d0%ba%d0%be%d0%bb%d1%8c%d0%ba%d0%be-%d0%bd%d0%b0%d0%bc-%d0%bf%d0%be%d0%b2%d0%b5%d0%b7/?fbclid=IwAR1qhz91WLWRPp1VGn9dj4kGM_WOB4232Sm1x75028ZfUIjQudKJrXNehkc

Ссылка | |

колонка в Учительской газете

сент. 24, 2019 | 10:00 am

ДЕСЯТЬ ПРОЦЕНТОВ НАДЕЖДЫ

Или вот, допустим, шарики.
Которые плавают на компьютерной заставке, когда компьютер ещё не заснул, но через какое-то время собирается. Двигаются по чёрному экрану, сталкиваются. Малиновый, синий, зеленый, жёлтый.
Потом экран гаснет. Одно пустое чёрное небо.

Я люблю Марка Ротко. В каждом большом европейском городе я раньше всегда узнавал, есть ли там его картины. Теперь не узнаю, но мне многое теперь не так интересно.
Художник, к которому прилипло прозвище «маляр», говорил странные вещи.

Например: не рисуйте маленькие картины – рисуйте большие, а еще лучше гигантские. Это требование Ротко кажется диким. Почему? На каком основании? Во-первых, у него у самого есть небольшие полотна, во-вторых, что это за живописный фашизм? Объяснял это свое требование Ротко не менее дико. «Причина, почему я пишу большие картины, состоит в том, что я хочу быть близким и человечным».

Приехали. Рисую Титаник, потому что хочу нарисовать лодочку. Рисую планету Земля, потому что хочу нарисовать девочку с персиками.

Но Ротко не унимается.

«Рисовать маленькие картины – значит ставить себя вне своего опыта». Еще одна загадка. Я рисую сирень на окне – и что? Это значит, что я ставлю себя вне своего опыта? Но вот же они: моя ваза, моя сирень, мой опыт.
«Если вы пишете большую картину, то вы весь в ней, вы ею не командуете». А вот это понятно, и всё сразу стало на свои места.

Ротко сознательно имитировал детский способ класть краску. Тут жирный мазок и тут. «Так и мой пятилетний ребенок нарисует!» В Хьюстоне есть его капелла, где висят 14 черных и лиловых больших полотнищ, посередине зала – скамьи. На которых ты можешь отдохнуть. «Мой мозг вспыхивает от цвета».

Старея, Ротко всё меньше хотел видеть рядом людей. Он даже за год до смерти переехал от семьи в мастерскую, жил там среди своих двухцветно-темных и двухцветно-ярких картин. Но вот своей маленькой дочери радовался. Она приходила в студию и картины ей нравились. «Это как будто ночь, страх». «А тут как будто солнце ввалилось, счастье».
Ротко часто говорил, что его полотна надо разглядывать с расстояния десяти сантиметров. Приблизьте лицо к своей стене в квартире: вы почти уперлись лбом в обои или краску. «Вы должны почти погрузиться в картину». (Как же. Кто это в музее нам разрешит? Ротко теперь стоит миллионы.)

В 1958 году Марк Ротко вывел перед студентами формулу своего искусства. Это озабоченность смертью и ее осознание. Это страстное, чувственное взаимоотношение со всем в этом мире. Это конфликт и желание. Это ирония к самому себе. Это игра и юмор. Это обязательный элемент случайности. И это – надежда. (Последний пункт мне нравится больше всего). Вслушайтесь. «Надежды должно быть ровно 10 процентов, чтобы легче было вынести трагическое содержание картины».

И вообще жизни, добавим мы от себя.

Через десять лет после провозглашенной формулы, Ротко был вынужден сам себе изменить. Он перестал браться за слишком большие полотна. Ночь и вечность больше не вламывались через картины в музейные комнаты: просто открывали окно. Свет желто-красного бессмертия больше не заливал стену – достаточно уже квадрата прирученного солнца. Ротко стал работать в других форматах (вот почему мы теперь видим в музеях мира так много его небольших картин).

Через сорок лет после смерти художника та самая дочь Кейт и ее брат Кристофер обратились в верховный суд штата с просьбой перезахоронить останки отца и матери рядом. Почти сорок лет до этого муж и жена пролежали отдельно. Последний год при жизни Марк Ротко провел вне семьи. И мы не знаем, хотел бы он соединяться с кем-либо после смерти. Может, он хотел лететь в свой черно-коричневый мрак или в свое желто-красное солнце. Один. Я не стал искать в интернете сведений, выполнил ли суд просьбу сына и дочери, это теперь неважно.

Разноцветные шарики сталкиваются другом с другом на черном экране, меняют цвет. Как будто спорят друг с другом, враждуют, любят. Желтые, красные, зеленые, голубые.

Потом экран окончательно гаснет.

Надежды должно быть ровно десять процентов.

______
(«Учительская газета», сентябрь 2019)

Ссылка | |

Колонка в Газете.ру

сент. 21, 2019 | 11:11 am

https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/12661279.shtml

Всех покойников по телеграфу
И родных созовут по телефону,
А меня не мертвого, живого
Перемоют, на стол положут.

Хоть стучать я буду не без гнева
И прилипнет к пальцам позолота,
Дружно схватятся мертвые за ручки
И меня повлекут к моей могиле.

Мертвый Мишенька среди аллеек
Будет поясом притаптывать дорогу,
Мертвый Петечка спешить с венками,
А Володя с подсменой препираться.

Когда его арестовали первый раз, то предложили выбрать, каким он будет шпионом: английским, итальянским или французским? Он решил остановиться на итальянском.

Второй раз лагерь был более облегченного типа. Там даже можно было гулять по лесу, собирая ягоды, и беседовать. Что они и делали с писателем Юрием Домбровским (его «Факультет ненужных вещей» мы все помним).

Ссылка | |

колонка на сайте миллионер.ру

сент. 18, 2019 | 10:01 am

(...) Мне свадьба показалась смешной и веселой, мне вообще всегда Собчак нравилась – я тут просто собираю отзывы. Как хотят, так свадьбу и празднуют. Собчак – крутая, Богомолов – красавчег.
А вот что случилось с Павлов Устиновым – ужасно. И это было второе, что взорвало интернет после шутовской свадьбы.
Говорит Райкин, пишет Виторган, пишет Александр Тимофеевский. У всех отчаяние.

https://millionaire.ru/kolonka/dritryvodennikov/%d0%b4%d0%b5%d0%b2%d1%83%d1%88%d0%ba%d0%b0-%d1%81-%d0%ba%d0%be%d1%81%d0%be%d0%b9/?fbclid=IwAR14-J2bv1Cf6l6icBENNEV4vRU-0VPCzcYSwlmv1x17ukHpFEfyCNSKdnk

Ссылка | |

колонка в журнале STORY

сент. 13, 2019 | 09:59 am

ПРОБЕЛ И УМОЛЧАНИЕ

«Главное – иметь наглость знать, что это стихи».
Удивительно, как нас всегда обманывает наша память. Я это стихотворение Яна Сатуновского пол своей жизни повторял про себя именно так. И оказалось, что врал.
Программное одностишие поэта, который стоял в истоках русского конкретизма, на самом деле звучит иначе. «Главное – иметь нахальство знать, что это стихи».
Как там могло произойти? Почему я заменил мягкое «нахальство» на грубую «наглость», юность на зрелость, хохолок Хлестакова на гыкающий звук бойкой тетки в долгой советской очереди за арбузом?
У Эдуарда Лимонова есть воспоминание о Сатуновском. Тогда Сатуновскому было уже шестьдесят лет. Жил он в Электростали, работал инженером-химиком, писал свои странные, несоветские стихи. С середины 70-ых стал издаваться на западе – «тамиздат». В 1974 в 7 экземплярах напечатал на машинке своё «Избранное» в трёх томах – «самиздат».
С Лимоновым Сатуновского познакомил Генрих Сапгир.

«Я нанимал тогда комнату в центре Москвы вблизи Пушкинской площади, и ко мне заходили все, и по делу, и просто по дороге. Сапгир привел с собой какого-то лысого дядьку простоватого вида, с бухгалтерскими усиками, в руке у дядьки была авоська. Познакомься - поэт Ян Сатуновский. Ну, Боже мой, конечно, я слышал о Яне, я знаю его лукавые стихи».
Когда Лимонов говорит о «лукавых стихах», он имеет в виду стихотворение Сатуновского «Хочу ли я посмертной славы». Но мы сейчас не о нем.
Мы про одностишие. И мы, конечно, знаем еще один, куда более известный моностих.
«О закрой свои бледные ноги».

Так написал декадент Валерий Брюсов и разразился большой скандал. Владимир Соловьев погрозил кулаком: «Для полной ясности следовало бы, пожалуй, прибавить: „ибо иначе простудишься“, но и без этого совет г. Брюсова, обращенный очевидно к особе, страдающей малокровием, есть самое осмысленное произведение всей символической литературы».
Газеты возмущались (Тынянов потом вспоминал): «„Почему одна строка?“ — было первым вопросом, … и только вторым вопросом было: „Что это за ноги?“»
Брюсов о принадлежности ног отвечал запальчиво: «Чего, чего только не плели газетные писаки по поводу этой строки, … а это просто обращение к распятию». (По нашим временам – еще большая крамола.)
А вот Сергей Есенин, знавший толк в скандалах, историю с этим стихотворением в 1924 году вспоминал с нежностью: «Он первый сделал крик против шаблонности своим знаменитым: О, закрой свои бледные ноги».
Оставим на совести Есенина это какое-то как будто плохо переведенное: «сделал крик». Есенин говорил на смеси ангельского и канцелярского, не нам его судить.
А родилось это брюсовское одностишие зимой: 3 декабря 1894 года. Любопытно (я не знал об этом), что в Отделе рукописей Российской Государственной библиотеки хранится автограф, который сильно отличается от тог, что мы знаем. В черновике сперва написано: Обнажи свои бледные ноги. Потом первое слово зачёркнуто, а сверху над ним исправление: Протяни. Окончательный вариант со словами «О закрой» — в автографе отсутствует. После единственной строки оставлено свободное место до конца страницы.
Я вот никогда не писал моностихов. У меня были только отдельные строки, отбитые пробелом от короткого текста. Вот как в этом стихотворении:

Я — это очень, очень просто:
немного тщеславья, немного терпенья
плюс тела бедного кулек,
который я тащу через года,
как будто что–то ценное таскаю
(ведь даже я подвержен тленью).
Я этого не понимаю.

Сейчас набирал этот текст и вдруг понял. Надо было сделать в том далеком 1997 году только одно: на чистой странице оставить единственную фразу.
«Я не понимаю».
И, может быть, это было бы лучшее стихотворение про нас всех.

_____

(Журнал «STORY», сентябрь 2019)

Ссылка | |

колонка на сайте миллионер.ру

сент. 11, 2019 | 09:25 am

Это только в параллельном мире бывает домино странных книг. Там они распадаются костяшками, стучат, как искусственные яблоки. Только в детстве данный тебе пятак становится волшебным призом: ты бежишь с еще молодой теткой через шумный Проспект Мира, а пока бежишь, случайно разжимаешь ладонь – и выпала твоя волшебная золотая монетка.

https://millionaire.ru/kolonka/dritryvodennikov/%d0%b4%d0%be%d0%bc%d0%b8%d0%bd%d0%be-%d1%81%d1%82%d1%80%d0%b0%d0%bd%d0%bd%d0%be%d0%b9-%d0%ba%d0%bd%d0%b8%d0%b3%d0%b8/?fbclid=IwAR0HB_GIkpoPhSNOat-RuURBj9ADfJFlNuh1pX6JjxKX0ByXW-Hjb0fYdDo

Ссылка | |

(без темы)

сент. 7, 2019 | 11:18 am

Ссылка | |

(без темы)

сент. 7, 2019 | 11:17 am

"Ради Бога, живите веселее, в жизни не столько горя и ужаса, сколько их выдумывают сами люди — по болезни, от скуки или по невежеству. Не ссорьтесь, не огорчайтесь, не выдумывайте ужасов. А я обнимаю вас, я счастлив, и совесть моя чиста перед всеми».
https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/12618577.shtml

Ссылка | |

(без темы)

сент. 3, 2019 | 10:46 am

СБРОСИТЬ НАСТРОЙКИ

Однажды я уехал из дома.
Нет, это были не ссора, не побег, просто я решил жить один.
По тем временам снять отдельную квартиру было еще возможным – она не стоила как две твоих зарплаты. В 1995 (а было мне тогда 26 лет) квартира стоила 200 долларов.
Надо сказать, что у меня прекрасные отношения с моим братом, мачехой и отцом. Особенно с мачехой – я даже со второго класса называю ее «мамой». Долгое время она была моим лучшим и единственным другом.
Но так уж случилось, что вот я уехал на другой конец города (мы посидели утром с ней на нашей кухне, покурили, я взял сумки и уехал), прошло пять дней, она позвонила мне по стационарному телефону (тогда никаких мобильных не было) и сказала со справедливой обидой: «Прошла почти неделя, но ты даже не позвонил».
Сбросить настройки.
Кажется, это так называется. И мне до сих пор стыдно, что в том засохшем 1995 году я так поступил. Что это было? Почему? Я как будто вошел в воду – и вышел через несколько минут обновленным.

У Линор Горалик есть любимое мной стихотворение, симбиоз «Федориного горя» и библейского мифа о бегстве евреев из Египта. Заканчивается стихотворение так:

"Когда они все-таки добежали до реки, -
измученные, треснувшие, надбитые, -
он обернулся и сказал им: «Вот увидите,
мы войдем в воду — и выйдем из нее другими».
Но тут река расступилась".

Река расступалась неоднократно.

Совсем недавно, через двадцать четыре года после того, как я уехал жить самостоятельно, я ждал одного важного письма, но оно почему-то всё не приходило. Теперь много мессенджеров (иногда я даже с ума схожу: не помню, где мне написали, хожу потом по всем программам, ищу – может, в ватсапе, может, в почте, может, в личных сообщениях в фб или, может, вконтакте?), поэтому я просто написал организатору того своего выступления в один из них: «Я не получил вашего письма с билетами». Куратор проекта ответила: «Мне пишут, что у вас переполнена почта. Вы можете ее немного почистить?»
Я стер два «тяжелых» письма и билеты сразу пришли.
Но некоторая экстремальность поступка – это мое (мне даже один врач недавно это сказал: «Слушайте, ну вы и экстремал»). Поэтому я вдруг решил стереть из почты многое.

Сперва я стирал самые ранние, ненужные (какие-то уже давно отцветшие рабочие переговоры), сохранял от NN и MM (любовная память), потом вдруг вошел в раж и стал стирать всё не глядя: открывал новую страницу почты, ставил галочку «стереть всё» и просто нажимал.
Через тридцать минут почта опустела. Все три тысячи писем за двадцать лет полетели в забвение.

Даже это:

«И вот только тогда через сутки, уже в москве, за минуту, как пришла твоя смс-ка,
я вдруг понял, ЗАЧЕМ Я ЕХАЛ ТУДА.
Через все месяцы, все километры, через эти три дня.
Я ехал, чтоб посмотреть на тебя в упор.
И чтобы обнять.
Очень может быть, что в последний раз.
Как тогда на улице, в поднебесном аэропорту.
Просто так: не по-братски, не по-дружески, не как любовник, и не как бывший любовник.
А так просто — на десять секунд, как будто бы навсегда.
Вот интересно, стоит вся эта груда времени, все эти безумные километры одного десятисекундного объятья?»

Сбросил настройки.

(Сейчас полез на сайт со своими стихами, который завели и поддерживают одни ребята, хотел скопировать этот фрагмент – смотрю: а сайт не открывается. Что-то там у них просрочено. Тоже своего рода «сбросить настройки». Почему-то в такие моменты я чувствую не раздражение, а радость. И еще: если то, что ты написал, нужно людям, ты это все равно где-нибудь найдешь. Вот как я сейчас.)

Линор Горалик – учитель, сайт – учитель, даже переполнившаяся почта – учитель.

У Карлоса Кастанеды в его книге о Дон Хуане (не помню уже какой) был эпизод, когда герой и его учитель пережидают бурю в пещере. Не помню, о чем они говорили, но я тогда подумал: так и надо. Учитель всегда в пещере.
Может, он ему там как раз говорил: «Человек живет только для того, чтобы учиться, а чему учиться – хорошему или плохому – зависит лишь от его природы и его судьбы».
Что ж, можно учиться и у пустоты.

… Недавно прочитал в ленте: «Давайте себе представим на минуту, что на Земле исчезают все носители информации – бумажные, электронные и любые другие. Не остается ни одного записанного слова, рисунка или символа. И перед людьми встает задача – восстановить максимум возможного».
Нет-нет, это не про пресловутое: что ты возьмешь на необитаемый остров.
Дмитрий Чернышев писал: «С большой долей вероятности будут быстро восстановлены стихи и песни известных поэтов и религиозные тексты – все, что заучивается наизусть. Легко будет восстановить детские сказки, пословицы и поговорки, анекдоты, колыбельные, кулинарные рецепты. Не будет проблем со шлягерами и с классической музыкой – у музыкантов прекрасная память. Из большой прозы сильнее всего повезет самым раскрученным авторам – тем, чьим творчеством занимаются литературоведы. Но уже здесь неизбежны серьезные лакуны. Попробуйте восстановить полное собрание сочинений Льва Николаевича. Или две тысячи пьес Лопе де Вега. От многих книг останется только примерный каркас сюжета. Десятки тысяч авторов и их произведений будут утрачены навсегда».

Мне эта идея понравилась. Сбой, катастрофа, просто вымирание и горстка людей сможет из всей сокровищницы – по памяти – восстановить только крохи. «Не более одного процента культурного наследия человечества».
«В связи с чем возникает вопрос – насколько сильно нужно все остальное, если оно не оставляет следов в нашей памяти?»
И потом замечает: «Кстати, обратите внимание на то, что попса будет восстановлена практически вся. Без потерь».

И вот еще один полезный урок. Спасибо, Дон Карлос.
Стереть всё. Всю свою жизнь. Чтобы осталось только самое важное. И пусть это будет какая-нибудь дешевая песенка: в момент нашей смерти в бреду будет звучать именно она. Или крутится какая-то не самая великая строчка.
В общем, интернет-пользователь, написавший про этот мысленный эксперимент, тоже учитель.

Как и учитель Карел Чапек. Написавший в своей пьесе «Средство Макропулоса» (еще одна невеликая пьеса) последнюю реплику.

Если помните, сюжет там такой: оперная дива, которой «как будто холодно, когда она виртуозно поет», оказывается, живет уже триста лет. Весь сюжет крутится вокруг секрета вечного нестарения, который известен только ей и еще одному человеку, и рецептом, которым хотят завладеть все остальные участники этой полукомедии, полудрамы.

В конце пьесы Эмилия Марти сжигает этот клочок бумаги и восклицает, открыв нараспашку окно: «Конец бессмертию!»

Вот они, мои учителя: Дон Карлос, стертая почта, упавший сайт, Линор Горалик и Эмилия Марти.

Но есть и другие.
Даже когда будут уничтожены все носители информации, бумажные и электронные, я вспомню финал толстовской повести «Смерть Ивана Ильича». Нет, не дословно.
Я вспомню слова: «И тогда он вдруг понял: смерти нет. Всё кончено. Тогда он потянулся всем телом куда-то вперед и провалился туда, в свет».
Проверим по условию задачи мою память.

«Для него все это произошло в одно мгновение, и значение этого мгновения уже не изменялось. Для присутствующих же агония его продолжалась еще два часа. В груди его клокотало что-то; изможденное тело его вздрагивало. Потом реже и реже стало клокотанье и хрипенье.
-- Кончено! -- сказал кто-то над ним.
Он услыхал эти слова и повторил их в своей душе. "Кончена смерть,-- сказал он себе. -- Ее нет больше".
Он втянул в себя воздух, остановился на половине вздоха, потянулся и умер».

Я проиграл.
Но тут река расступилась.

____
(«Учительская газета», сентябрь 2019)

Ссылка | |

Журнал STORY

авг. 30, 2019 | 10:26 am

ДОМ С ВИДОМ НА ГОРУ
Дмитрий Воденников

Он хотел жить на склоне горы Сен-Виктуар, которая десятки раз была запечатлена на полотнах его кумира, импрессиониста Поля Сезанна. Он хотел выходить утром из дома и этот склон видеть.
Так и случилось. На этот биографические параллели закончились.
Его «единственный учитель» не особенно любил говорить об искусстве: боялся увязнуть в терминах. Да и людей в последние 20 лет своей жизни не сильно терпел: свел все контакты до минимума, предпочитая обсуждать дела только в письмах, закрылся в небольшой студии и рисовал свою гору.
А Пикассо же всегда был людьми окружен. Одна из статей, ему посвященная, даже так и называется: «Последние тринадцать лет: в окружении друзей». Как в окружении огня или неприятеля.

Десятки раз выходил художник Поль Сезанн писать эту гору в разных ракурсах. Нет, он не ищет нюансов освещение, он ищет суть горы.

Вздрогнешь — и горы с плеч,
И душа — горе.
Дай мне о горе спеть:
О моей горе!

Так написала Марина Цветаева, ни одному из этих двух художников не ведомая. Но сама суть этого четверостишия, если бы его смог художник прочесть, в каком-нибудь небесном будущем переводе, Сезанну понятна, он сам такой: начинает писать не сразу, сидит или стоит, тикают часы, накапливается время, художник всматривается в пейзаж, молчит, ждет виденья будущей картины. Потом делает много набросков (акварель, пастель), откладывает один вариант и берется за другой – иногда забывая первый на несколько лет. «Постепенно изображения горы становятся все более лаконичными и иногда почти абстрактными».

Сен-Виктуар, гора Святой Виктории, чем ты так приманила его?

В 1907 году на Осеннем Салоне Пикассо видит ретроспективу работ Поля Сезанна, и это становится вехой. Конечно, он видел картины этого художника и раньше, но лишь на этой выставке, по его словам, смог по-настоящему в них «упасть». Пикассо говорил позже: «Влияние Сезанна постепенно заполнило абсолютно всё».
И свой призрачный дом (которого никогда не было в реальности и чертежах), дом любви к Сезанну Пикассо первый раз строит именно тут.
Ну а теперь к реальности.
Роланд Пенроуз, британский художник, писатель и историк искусств, двадцать лет находящийся рядом с великим художником и начавший писать свою книгу по инициативе и при содействии самого Пикассо, рассказывает:
«…Пикассо однажды спросил у меня в «Калифорнии», нравится ли мне его здешнее окружение, и, не ожидая ответа, резко добавил: «А вот мне нет». Сад, несмотря на присутствие нескольких великолепных деревьев, казался ему искусственным, а архитектура здания, хотя и обеспечила ему массу места и света для работы, все-таки сильно отдавала буржуазной вульгарностью 1900-х годов. Кроме того, близость Канна и его переполненных пляжей, а также растущее число поклонников, равно как и ловцов автографов сильно уменьшали для Пикассо привлекательность этого жилища. Ежедневное посещение пляжа перестало соблазнять его, и он стал проявлять куда больше раздражения по причине частых вторжений, случавшихся днем, а еще больше — из-за шума установленного где-то напротив его окон новомодного проекционного оборудования под названием «son et lumière» («звук и свет»), неутомимо и допоздна повторявшего по вечерам славную историю островов Лерен».
«Калифорния» - это вилла Пикассо в Каннах. И судьба этой виллы была решена. Однажды он позвонил по телефону старому другу и сказал: «Я купил Ле-Мон-Сент-Виктуар»». Старый друг, зная любовь Пикассо к пейзажам Сезанна, всё понял неправильно.
«Поздравляю, - ответил он. - Но какой?»
Тогда Пикассо пришлось объяснять, что речь идет не о картине, а об огромном имении площадью свыше 800 гектаров, покрытых почти целиком лесом, о древнем замке Вовенарг на северном склоне горы, о самой реальной горе (как вздох, как выдох, как вид и будущая жизнь), которая и дала название поместью и которую, конечно, купить было нельзя.
«Все это случилось с головокружительной быстротой, - вспоминает подробный Пенроуз. – С самого первого взгляда Пикассо был очарован суровым достоинством древнего сооружения с его башнями и крепкой каменной кладкой, возвышавшегося на скалах в центре дикой и прекрасной долины. Его благородные пропорции и сильнопересеченные окрестности напоминали художнику испанский castillo (замок), а отдаленность нового приобретения обещала сделать его настоящим убежищем, о каком он давно уже мечтал, — убежищем, расположенным вдали от фривольного легкомыслия Канна. Не прошло и недели, как Пикассо стал владельцем этого большого поместья, принесшего с собою еще и титул маркиза де Вовенарга».
Неслабо, - завистливо воскликнем мы.
И потянулись долгие месяцы французской зимы, которую смешные французы называют холодной: «жестокий ветер под названием мистраль хлестал скалы и сосновые леса своими ледяными кнутами», однако отважный Пикассо все равно приезжает сюда, чтобы снова и снова проверить, как движется работа. Новый дом, новые установления.
И тут происходит анекдот, который и свидетельствует, как же Пикассо все надоели.
Прежняя смотрительница, не узнавшая нового хозяина, грубо пыталась отшить какого-то неизвестного ей шумного посетителя. (Мне всегда Пикассо чем-то напоминал кузнечика: и большой лысой головой и подвижностью: то здесь, то там.) Когда же поняла, кто приехал в первый раз осматривать усадьбу, очень смешалась, открыла, разумеется, ворота и потом даже попыталась извиниться.
«Простите меня, мэтр, за то, что я была такой грубой», — сказала она. «Ничего страшного, — ответил ей Пикассо. — Вы всегда должны будете поступать с посетителями именно так и даже еще хуже».
Пикассо знал толк в грубости, однажды он так сказал в одном интервью: «Имеет значение не то, что художник делает, а то, кем он является. Сезанн никогда не заинтересовал бы меня, если бы он жил и думал, как Жак-Эмиль Бланш, даже будь нарисованное им яблоко в десятки раз красивее. Что привлекает наше внимание, так это тревожность Сезанна. В этом состоит его главный урок».
Тревожность экономки ему понравилась.
… Помните известные картины Пикассо в его «аналитический» период? Помните его кубизм? Когда целый предмет разлагается на мелкие разнородные детали и зритель видит картину только по частям и только один фрагмент за раз: например, только голову, но не тело. Только глаз, но не рот. (Рот как-нибудь в следующий раз.) Когда человек изображенный как бы разваливается, да и не человек вовсе: какой-то кузнечик. Геометрические блоки, увеличение объема, исчезнувшая перспектива, однотонная палитра. В некоторые картины Пикассо даже вводит типографский шрифт и грубые материалы: обои, куски газет, спичечный коробок. И всё заполнено под завязку, выпирает из рам. Всего слишком много.
В первый раз этот фортель у Пикассо не прошел: его новый дом оказался настолько просторным, что заполнить его было непросто. Дом был прожорлив и вместил в себя всё.
Сперва из Парижа прибыли фургоны для перевозки мебели, но там была не мебель – картины. И его собственные, и те, что он собирал. И Матисс, и Гоген, и Таможенник Руссо, и, конечно, Сезанн.
Когда-то они лежали, перевязанные тканью, никем не виденные, никому не показываемые. А теперь выпустили их на свободу – и вот они тянут в себя красками, ломают перспективу, почти стрекочут, скворчат.
« Бронзовые скульптуры из «Калифорнии» прибыли сюда без постаментов и были свалены вдоль подъездной дороги в том виде, как их выгрузили из фургонов. Длинная цепочка фигур выглядела так, будто их не просто притащили сюда, но и велели быть готовыми приветствовать приезд хозяина. Затем прибыла мебель, выбранная в антикварных лавках по всей округе, главным образом из соображений ее внушительного размера, прочности и хорошего качества изготовления; теперь появлялась возможность сделать большие побеленные комнаты пригодными для жилья".
Но главный сюрприз, который подарил замок художнику – это был буфет.
Тяжелый, резной, XIX века рождения. Теперь у него появились новые друзья: прибывшая в замок мебель (в тех же фургонах, да-да) была куплена в антикварных лавках по всей округе, выбиралась за внушительный размер и стать; тут же толпились и мебельные твари поменьше: например, стулья. «Если стулья нуждались в новой обивке, Пикассо, недолго думая, застилал их простой тканью и затем покрывал эти суррогаты холстов узорами, отражавшими краски окрестного ландшафта, где хозяйничало всевластное солнце».
Ну чем не кубизм?
… Ну а теперь немного арифметики. Замок Вовенарг Пикассо купил в сентябре 1958. В 1955 году скончалась жена Пикассо Ольга Хохлова. Жаклин Рок, его возлюбленная, сильно надеялась, что после этого художник женится на ней, но свадьба была отпразднована только в 1961 г., когда Пикассо почти стукнуло восемьдесят лет.
Но в большом зале замка, где высится камин XVIII века, давно появились новые портреты Жаклин. Этот дом - ее. Яростные красные, черные и мрачные темно-зеленые тона и ее лицо, которое изображено очень экономно и точно. Почему-то на одном из них даже есть подпись: «Жаклин де Вовенарг». Зачем, почему? К чему такая многозначительность? А может, просто игра?
Когда Пикассо исполнилось уже настоящие 80 лет, без всяких «почти», он вдруг меняет решение и перебирается в городок Мужен, поближе к врачам. Там и умирает.
Важно же все-таки, что похоронить он себя все равно успел завещать в Вовенарге. Там всё так и сохранилось. Кто-то написал: «замок напоминает капсулу времени» - после смерти ни Жаклин, ни Кэтрин (дочь) сюда больше не приезжают. Я бы тоже не вернулся.

кисловатая конфета мятная пастилка синий пакет
и розовый цвет миндаля в сахаре
кисловатая ширма сиреневого цвета отделяющая
зеленые листья пакета миндаля в сахаре от конфетно-розового цвета флейт
три франка девяносто три приторность холодный шоколад
триста восемьдесят пять мятные пастилки и вся сумма суммы этой суммы
какой майский вечер какой адский поезд и какая самба похотливая обезьяна ставит будильник на час счастья и ставит закорючку хвостом в книге записей
синий тапок с китайским рисунком вздыхает а удовольствие тянет свои кишки по арене букет гладиолусов прибитый к граниту разрывает свои цепи в меду
луна прикрывает свои карты и потихоньку поджигает облака (вдали ревет осел)

Это стихи Пикассо.
«Мне говорят, что ты пишешь. От тебя всего можно ожидать. Если однажды мне скажут, что ты ходишь в церковь, я тоже поверю», - так однажды написала Мария Пикассо сыну.
Кисловатая конфета, мятная пастилка, синий пакет.
Там, в его замке, всё практически сохранилось нетронутым: люди просто выехали – декорации остались. Ну, может, только фантики от конфет убрали: все-таки там теперь музей.
На одном из живущих в доме натюрмортов живут лютня и большой кувшин, которые как будто ухаживали друг за другом в каком-то танце.
«На кувшине, - пишет Роланд Пенроуз, - изображен новый знак, который можно было бы назвать логотипом Вовенарга. Это солнечный лик с четырьмя изогнутыми «щупальцами», исходящими от него на манер той древней эмблемы, что известна нам под названием свастики, или же астрологического знака Тельца с двумя добавленными рожками. Доминирующие цвета — бутылочно-зеленый и красновато-розовый — кажутся отблесками солнечного света, падающего на голый известняк горного склона, а затем профильтрованного глубокими тенями сосен, сочной и пышной травой с расположенных ниже лугов и здешней почвой охряного цвета. Есть в Вовенарге и вода, которую две причудливые головы, встроенные в каменную кладку террасы, струями извергают в два больших резервуара из неотесанного камня — по одному вдоль каждой из сторон лестницы, ведущей к парадной двери. На самом деле это весьма изящные и уместные детали, разработанные португальскими каменотесами в XVI веке. «Португальские они или испанские, — это все равно», — прокомментировал сии архитектурные излишества Пикассо, думая, вероятно, о Веласкесе и желая настоять на иберийском характере своего нового дома». Конец цитаты.
Это смотрится какой-то фольгой и туристической чушью. Пикассо слишком много менял домов, чтобы хоть к какому-нибудь из них по-настоящему привязаться. И к этим причудливым головам, и к этим лютням. Но этот свет, но эта гора, но этот Сезанн…
К чему все оплакивать и оплакивать миндальные деревья в цвету? (Это опять из его стихотворения.) Не к чему. Пусть отгорит северная заря комически переодетая в кузнечика-богомола. Пусть придет холодный мистраль.

После смерти мужа Жаклин хотела сделать из дома музей, но жители деревни (тогда их было около 300-400) этому воспротивились, опасаясь огромного наплыва посетителей. Когда в 1986 Жаклин добровольно ушла из жизни, дом стал собственностью ее дочери, Катрин Хьютин (Catherine Hutin), которая согласилась открыть замок для посещения только в 2009 году и теперь, с мая по сентябрь, небольшие группы туристов имеют возможность посетить дом и могилу Пикассо и его последней жены.
«… В скромно декорированной спальне на прикроватном столике стоит телефон модели 50х годов, на полу – огромный швейцарский колокол. “Поднимая его, каждое утро”, – рассказывает Пепита Дюпон (Pepita Dupont), подруга Жаклин Рок, написавшая книгу «Правда о Жаклин и Пабло Пикассо», – “Пикассо, которому уже было за 70, проверял, есть ли у него еще силы”».

Силы были всегда. А потом исчезли.
Кончилась жизнь. Здравствуйте, покой и бессмертие. Лети, кузнечик.

Ссылка | |

колонка на сайте миллионер.ру

авг. 28, 2019 | 02:23 pm

https://millionaire.ru/kolonka/dritryvodennikov/%d0%bb%d0%b5%d0%b2-%d1%82%d0%be%d0%bb%d1%81%d1%82%d0%be%d0%b9-%d0%b8-%d0%bf%d0%be%d0%bb%d0%b8%d0%ba%d0%bb%d0%b8%d0%bd%d0%b8%d0%ba%d0%b0/?fbclid=IwAR0_Wfc9_b0Pcw1TutxOOOyHUME6b6seFldtlpfmQq7CEK4KdDdxRrbrqJg

- Я понимаю, что я всё время переспрашиваю вас, как бабушка, - сказал я в поликлинике регистраторше.
- Нет, как дедушка, - весело ответила она.

Ссылка | |

(без темы)

авг. 24, 2019 | 10:15 pm

Один мой друг написал:
«Не знаю почему. Но мне кажется, что Россия однажды очень быстро перегонит Запад. То есть окажется сразу на другом берегу цивилизации. Мы движемся рывками. Так было в начале 20-х прошлого века. Так было в 60-е. Иногда впадаем в ступор. Иногда замораживаемся. Иногда резко уходим в несуществующее прошлое. И скоро должен быть резкий рывок далеко вперед. Запад будет казаться бюрократической рыночной ширмой от собственных движений прогресса.
Мы в коконе. И он вот-вот рассыпится. Внутри таится антиматериальный запас (Антиматерия - стоимость 62,5 триллиона долларов за грамм). Кажется, что природа нас специально пока хранит в этом леднике. Для совершенно новых земных конструкций. Но кто нас разморозит, не очень понятно. Будем дышать на холодные ладоши».
В Фейсбуке его предсказуемо разорвали.
«Бред. С Россией всё закончилось. Слабая демография плюс отсутствие технологий – это приговор». «Всегда Вас читаю, со многим согласен, но сейчас – мой Вам нелайк». «Позор!»
А мне понравилось, что он написал.

https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/12594229.shtml?fbclid=IwAR0JuTm_unn42Rm3uXnwnDjAfGnc1QzpxoE-AILkkcGNqNmkE6PB49ciOwo

Ссылка | |

колонка на сайте миллионер.ру

авг. 21, 2019 | 05:59 pm

Спал я тогда там в самой большой проходной комнате. Сестра и прабабушка спали в маленькой, возле зимней веранды, бабушка ночевала в средней, возле летней, а я тут. Когда выключали телевизор и все успокаивались, тогда в доме и за стенами дома сгущалась тьма. Сад превращался в темную чащу, цветник – в дикое поле, окна гасли, превратив придвинувшую ветки сирень в эвкалипт, и дачного участка больше не было: с одной стороны лес и с другой стороны лес.

И только шум ветра, и огромные деревья на фоне темного неба укоризненно качали головой.

И тогда мне становилось страшно.

— У-у! – говорил лес. – Тихой сапой идет, перепрыгнув через высокий забор на задах участка, минуя тополиную алею, давит землянику и цветник, качается на ветвях яблони нечто, чему нет имени. У-у…

https://millionaire.ru/kolonka/dritryvodennikov/%d0%b1%d0%be%d0%bb%d1%8c%d1%88%d0%be%d0%b9-%d0%bb%d0%b0%d0%b9%d0%ba//?fbclid=IwAR2eIr7x_A1LKp4r-CIvbqOGMvwZ5yRxupGkqouEXASE7IBRk9FZwn9HWZU

Ссылка | |

колонка на сайте миллионер.ру

авг. 14, 2019 | 09:49 am

https://millionaire.ru/kolonka/dritryvodennikov/%d0%b8-%d1%82%d1%83%d1%82-%d0%bd%d0%b5%d1%82/?fbclid=IwAR1I-A6U9P45xTToPybCUYEWpnXsFM-TGF5aDyZ7Lzpr8duofdKFTa0GMEs

Через сорок пять лет человек, живший через дорогу от бывшего дома старика, копал однажды яму в своем саду и его лопата обо что-то стукнула. Раскопав яму побольше, бедный горожанин наткнулся на скелет, который лежал вниз лицом. Неужели останки давно пропавшего портного-работорговца найдены?

Ссылка | |

колонка в журнале STORY

авг. 12, 2019 | 10:52 am

ВСЁ МОЖНО ПЕРЕЖИТЬ

«С пулей в сердце я живу на свете». Есть такое стихотворение у Маргариты Алигер. При всем том, что Алигер обычная советская поэтесса, сама же говорила в конце жизни, что была заложницей своего времени и была вынуждена работать на “партийных подпевках», я это стихотворение помню. И даже не из-за первой строфы:

С пулей в сердце
я живу на свете.
Мне еще нескоро умереть.
Снег идет.
Светло.
Играют дети.
Можно плакать,
можно песни петь.

(Тут есть воздух и свет.) И даже не из-за второй:

Только петь и плакать я не буду.
В городе живем мы, не в лесу.
Ничего, как есть, не позабуду.
Все, что знаю, в сердце пронесу.

(Тут хорошо это почти детское и одновременно дидактическое «только петь и плакать я не буду». Сталкиваясь с совсем жалким и от этого вдруг ставшим прекрасным, с вытянутыми в дудочку губами, старательным «в городе живем мы, не в лесу» (скажите, пожалуйста, а мы и не знали), две строчки порождают неожиданный эффект: они трогают.)

Нет, не из-за этого всего, а из-за последнего, зарифмованного с днем победы, который «землю осенил своим крылом»:

Сквозь свои
и сквозь чужие беды
в этот день пошла я напролом.

Я их часто повторяю, эти строчки, когда мне плохо. А Маргарите Иосифовне было отчего их, эти строчки, не повторять, а написать. Своих и чужих бед было предостаточно. Когда в тридцатых годах (мы все помним, что было в тридцатых годах 20 века: пройди по Покровке – почти на каждом доме по пять-шесть табличек «репрессирован в 1937, расстрелян в 1938, реабилитирован в 1959) она первый раз вышла замуж, после тяжелой болезни умер ее годовалый сын.

А потом, в начале войны ее муж композитор Константин Макаров-Ракитин отправляется добровольцем на фронт и погибает там в первом же бою. Мужа нет, стоит только его пианино, не откроет его никто, не пробежит пальцами по клавишам. Ребенка нет – надеюсь, от вещей они его избавились, иначе не перенести разлуку, слишком больно.
Тогда она еще не знала, что это ее судьба – пережить всех своих мужей и детей. Умерла ее старшая дочь, свела счеты с жизнью в состоянии депрессии младшая. Алигер была уже совсем старухой, когда ей передали последнюю эту страшную новость. А через год закончилась и ее собственная жизнь. Она уже плохо видела – из-за плохого зрения всё и произошло: Алигер упала в канаву возле дачи и так и не смогла из нее выбраться.

«На самом деле, смерть её была физически лёгкой, - рассказывала потом ее внучка Анастасия Коваленкова. – Мы жили в Переделкино (…) Она вечером пошла к соседям и упала в канаву, чуть-чуть не дойдя до их дома – там я увидела её лежащую. Шея оказалась сломана: смерть была моментальной. Дальше мы всю ночь не могли отправить тело в морг. К нам приезжали то скорая помощь, которая не забирала его без милиции, то пьяный милиционер, который в принципе отказывался что-либо делать. Вся эта система в перестройку не работала».

Но перед тем, как я закончу текст своим стихотворением (по законам наших с Верой Павловой колонок здесь всегда должны быть наши стихи), я хочу привести одно воспоминание об этой женщине, прожившей трудную, запутанную жизнь (даже каялась в газетах в невеликих на самом деле грехах – когда линия партии сменилась), но все-таки написавшей свои строчки про пулю в сердце, которые я до сих пор помню.

«Как-то сидели на кухне: бабушка, Ахматова, моя тётя Маша и мама. Времени где-то два часа ночи – и тут раздаётся звонок. Замирают все, потому что в советское время ночной звонок – не к добру. Бабушка берёт трубку, что-то такое слушает и вдруг говорит громко и радостно: «Можно, конечно, можно!» – и кладёт трубку. У неё спрашивают: «Что можно?» Оказывается, звонила читательница и задала вопрос: «Меня оставил муж, как вы думаете, можно ли это пережить?» И все на кухне счастливо завопили: «Ещё как можно!» У них от сердца отлегло!»

Пусть так и будет. Пусть все закончится вот этим «еще как можно». Пусть все закончится нежностью и прощением, пусть всё закончится освобождением, выдохом счастья, а не стыдом, пулей в сердце и ударом. В какой бы канаве мы ни умирали – пусть всё закончится хорошо.

А я он вот — твой кожаный подарок,
возьми меня — за горло, за крыло...
Стихотворение —
кончается ударом.
Нет, этой нежностью — кончается оно.

_____

Дмитрий Воденников, журнал STORY, август 2019

Ссылка | |

Колонка в Газете.ру

авг. 10, 2019 | 10:44 am

https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/12565105.shtml

Недавно один священнослужитель поговорил с Дарвином. Было такое видео на канале «Спас». По словам батюшки, разговор произошел в Великобритании, на могиле ученого. Так как священник не является поклонником обезьяньей теории, то он решил без обиняков поговорить с надгробьем. «Чарльз, как тебе там?» — спросил он у камня. «Есть ли какие-то промежуточные звенья между зеброй и жирафом? Как тебе кажется?»

Надгробье ответило.

Ссылка | |

колонка в "Учительской газете", 6 августа 2019

авг. 9, 2019 | 10:00 am

ЛЕТИТЕ, ГОЛУБИ, ЛЕТИТЕ

«Мой голубь сизокрылый в мое окно не бьется». А вот в мое бился.

Днем в кухонное стекло ударился вдруг голубь, и сразу начался зомби-апокалипсис. Птица наскакивала грудью на прозрачную преграду (я еле успел закрыть створку), зависала на узкой рейке окна, стучала клювом, била крыльями. Глаз у голубя был мутный, на голове вырванное перо. Наверное, есть какие-то болезни (гельминты, другое заражение), которые так странно меняют птичье поведение, я не знаю.

Потом вечером затих на балконе, забился в угол.

Утром помрет, понял я.

Но он не умер. Сидит, нахохлившись, на пустой банке, выставленной на балкон, оставленный птичьим богом: ему явно нехорошо. «Потом придется убирать его труп», - думаю я. И мне от этого заранее неприятно.

Где-то я уже читал про попытку разбитого стекла и зомби, думаю я. И вдруг вспоминаю. Я встаю на сером рассвете, еще раз проверяю, как там мой умирающий голубь (он жив), и открываю папку про несколько покушений на покойного Ленина.

Первое состоялось через десять лет, как Мавзолей был построен. В марте 1934, 19 числа, некий работник подмосковного совхоза «Прогресс» Митрофан Никитин попытался выстрелить в мумию из нагана. Но, когда его заметили часовые и другие посетители, выстрелил в себя. Милиция потом нашла у него в кармане письмо. «Я с радостью умираю за народ. Опомнитесь, что вы делаете? Куда страну завели? Ведь всё катится по наклонной плоскости в бездну». А начиналась записка, найденная в кармане самоубийцы и несостоявшегося террориста, странно: «На Шипке всё спокойно».

(Я пишу эти строки, а голубь, вдруг очнувшись от спячки и забив крыльями – я даже вздрогнул, снова оказывается на пороге балкона. Дверь у меня стеклянная, в пол, и, пока я пишу, я вижу, как он сидит, взъерошенный, с больными перьями, коричневый, страшный, сумасшедший, и смотрит на меня своими мутными глазками через стекло. «Вампира надо пригласить в дом», - есть такая байка из всей этой сказочной ерунды про кровососущую нечисть. Я не могу вспомнить, что там, в этих легендах, говорится про зомби, потому что этот голубь явно по другому ведомству, но мне опять очень неприятно.)

Впрочем, на Шипке все было спокойно недолго: через 26 лет случилось уже второе нападение. В июле 1960 года житель города Фрунзе «прыгнул на барьер и ударом ноги разбил стекло саркофага». А потом, не прошло и двух лет, и в апреле 1962 года в саркофаг бросил булыжник бухгалтер-пенсионер из подмосковного Павловского Посада по фамилии Лютиков.

Ты читаешь всё это (а голубь вытягивает крыло, отряхивается, но не улетает) и тебе вдруг становится жалко этих людей. Так очевидно безумных, доведенных чем-то или кем-то до настолько бессмысленного самоубийственного поступка (особенно Лютикова, с его детской, смешной, цветной фамилией), таких очевидно несчастных…
Как и этого голубя, которому ты ничем не можешь помочь – только ждать, когда он сам улетит или подохнет. Тебе так их жаль всех, и так они тебе все одновременно неприятны, что ты закрываешь одним кликом файл, хотя знаешь, что там описаны еще несколько случаев, и один из них совершенно кровавый.

У Владимира Гандельсмана есть пронзительное стихотворение о голубе:

Боже праведный, голубь смертельный
Ты болеешь собой у метро,
Сизый, всё еще цельный.
Смерть, как это старо!

Да, всё старо. И никого не приютить, никого не обогреть, никого не вылечить. Никого не утешить. Ни Лютикова, ни эту небесную когда-то птицу. Иногда я даже думаю, что пройдут десятилетия, столетия, сотни веков – и следуя тикающему шепоту эволюции – городские голуби вообще разучатся летать. Будут бегать, как крысы, иногда вспархивая на мусорный бак, если мы и наши человеческие мусорные баки еще будут на этом свете. В конце концов, страусы тоже когда-то летали, но где теперь их полет? И крылья у них детские, зачаточные, как обрывок сна.

Летите, голуби, летите, - шепчу я.

Но больной голубь не улетает.

____

Ссылка | |