November 26th, 2019

круг с птицей

(no subject)

[Сны бывают не только о Чуне.]

СОН О ТАТЬЯНЕ ТОЛСТОЙ

Мне всегда хотелось поговорить с Татьяной Толстой о снах. Мне всегда казалось, что вся проза Татьяны Толстой ими проложена, как торт Наполеон кремом. Я даже не про самое очевидное – где в рассказе тема сна возникает как необходимая, в том же «Сомнамбуле в тумане». Там герою положено их видеть, сны эти: и про круглый хлеб, и про десяток бубликов и про его явление с ними в блокадный Ленинград.

Нет, я как раз хотел поговорить с ней про те ее вещи, где сон как прием как будто и не обыгрывается, где нет его. Например, я очень люблю ее рассказ «Огонь и пыль», где героиня Римма приезжает однажды (прям в обеденный перерыв) к какой-то тетке, которая продает вещи, вернувшись из загранки в Сирии, и вот они с подругами роются в куче барахла (уже сон, про пещеру Али Бабы), и вдруг сквозняк – дверь приотворилась: там тоненькая девочка, дочь хозяйки (сон во сне), и вдруг всё потухло: и вещи ношеные, не новые, и вообще всё дешевка, турецкий ширпотреб. Я специально, не доверяя своей памяти, нашел рассказ – так и есть: «Всё было как во сне. И, как и полагается по жестокому сценарию сна, скоро наметился и стал разрастаться некий сбой...».

Собственно, и другой рассказ – «Река Окквервиль» — это один сплошной сон: граммофон, тоска по неземной Вере Васильевне, по ее похожим на яблоки каблукам. И только потом герой просыпается. «Почему их так много у вас, снов?» - именно так мне хотелось спросить ее. И однажды я даже спросил.

Еще меня завораживала история, которую она рассказывала, как после давнишней уже коррекции зрения, когда вынуждена была целыми днями сидеть дома за плотными шторами, выходя только ночью, она вдруг стали видеть рассказы – от начала до конца, как кино. А уже потом, на Школе «Хороший текст», где мы с Татьяной Никитичной вместе преподавали, Толстая на лекции сказала, что она часто раскладывала рассказы на полу и с ножницами и клеем перетасовывала части, переставляли абзацы, колдовала. А ведь это же уже совсем другой путь: тоже кинематографический, но монтажный. Ведь сновидческий – это действительно навылет, с начала до конца. И как это совместить - вполне понятно: сначала ты видишь, потом вышиваешь. Но вот как это было с «Кысью»? Роман же — это совсем другое. Я его прочитал за одну ночь, засыпал на рассвете, и у меня было ощущение, что она вывернула наизнанку жанр. Да и сам текст писался 14 лет. Ни один сон так долго не снится, даже повторяющийся. «Вы можете мне рассказать, Татьяна Никитична, - хотел я спросить, - как это: вдруг понять, что к тебе пришёл роман: не рассказ, не цикл рассказов, не книга - а вот именно это чудище, Роман Романович». Я хотел спросить и спросил.

И еще спросил: - Где-то я прочитал, никак не могу найти, где именно, что вы (если бы можно было выбрать) хотели бы оказаться в 1912 году, где всё прекрасно и ничего страшного ещё не началось. Вот если представить, если в это поиграть, то куда бы вы отправились первым делом, оказавшись, например, в Санкт-Петербурге 1912 года?

И про фото на репетиционное сцене Большого, которое Татьяна Толстая однажды выложила. Где она как будто делает балетное па. «Всю жизнь мечтала», - кажется, так она тогда написала. «А о чем вы на самом деле мечтали и что никогда не сбылось?»

И про кулинарии (куда ж без неё): «Что вам никогда не удалось правильно приготовить? Ну вот не даётся блюдо и все. Не хватает ингредиентов, не получается так, как должно, опадает форма в самом конце — вот хоть убейся. Есть такое блюдо? А если всё подвластно вашему поварскому умению, какое бы блюдо вы бы хотели, чтоб назвали вашим именем?»

Ну и про памятник. Где бы она хотела, чтоб ей поставили памятник (назвали вашим именем улицу)? Если не хочет, то почему? А если да – то какой это должен быть памятник?»
Все эти вопросы я составил для Татьяны Никитичны, когда ехал полубессонной ночью в поезде в Старый Оскол.

Но Татьяна Никитична ускользнула от меня. Прямо по законам сна. «Вопросы прекрасные, Дмитрий, – написала она. – Но я ни за что отвечать на них не буду. Тут важны паузы, молчание при ответах, шевеления пальцами. А письменно я сейчас ответить на них не могу, нет у меня на это сейчас ресурсов. Не быть вам моим Дудем! А хороший был бы лозунг: «Не будь как Дудь»».

Я рассмеялся прямо в спящем купе.

Сон, как ему и положено, ускользнул. Татьяна Никитична улетела.

_____

(Дмитрий Воденников, «Учительская газета» от 26 ноября 2019 года)