?

Log in

No account? Create an account

колонка в журнале Story

« previous entry | next entry »
ноя. 22, 2018 | 10:16 am

ПОГЛАДЬ МЕНЯ

Есть известное стихотворение Осипа Мандельштама, адресованное Марии Петровых. «Мастерица виноватых взоров,/Маленьких держательница плеч,/ Усмирен мужской опасный норов,/Не звучит утопленница-речь».
Мандельштам был влюблен в нее. А она в него – нет. Речь звучала, но не для взаимной любви.

Ее сестра вспоминала: поэт «был неопрятен» и «просто ей неприятен физически». «Помню один эпизод, рассказанный мне Марусей, – пишет Екатерина Петровых. – Она была дома одна, пришел Осип Эмильевич и, сев рядом с ней на тахту, сказал: “Погладьте меня”. Маруся, преодолевая нечто близкое к брезгливости, погладила его по плечу. “У меня голова есть”,– сказал он обиженно».
Удивительно. В тебя влюблен поэт, да какой поэт, но у тебя только судорога отвращения от физического контакта. И его голова тебя интересует только как машинка для дивных стихов. Тело не обманешь.

А тело пело и хотело жить,
и вот болит — как может — только тело.
Я научу мужчин о жизни говорить —
бессмысленно, бесстыдно, откровенно.

В Петровых влюбился и другой теперь легендарный мужчина, сын двух поэтов, Лев Гумилев. Они с ОМ шутливо соперничали. Марии было 25 лет, и, наверное, это должно было ей льстить. Но не льстило. «Как это интересно! У меня было такое с Колей», — смеялся Мандельштам, имея в виду отца Льва Николаевича, поэта Гумилева.
Но и тот, и другой ничего не получили. Всё было безответно. Причем в этом «безответно» не было привкуса горечи.
И ржа, и золото, летящее с ветвей,
и хриплый голос мой, ушибленный любовью, —
всё станет — индульгенцией твоей,
твоим ущербом и твоим здоровьем.

И ты поймёшь — что всё на свете есть,
что даже в этой каше, в круговерти —
есть жизнь, есть жар, есть честь — и жженье есть,
и этот жар, и жизнь,
и честь — сильнее смерти.

Январские дни 1934-го были для Льва если не счастливыми, то вполне беззаботными, пишут исследователи. В Гранатном переулке Лев встретил у Марии Петровых Старый Новый год. Звучал фокстрот (он был тогда в особенной моде), они танцевали. Весело было. А в 1936 году Петровых вышла замуж за Виталия Головачева, музыковеда. Лев насмешливо называл Виталия «интеллигентом в пенсне». Они шутливо злобствовали, но все понимали.

Но также ты поймёшь,
как трудно — говорить
с самим собой — без лести и обмана,
что тело пело и хотело жить —
не–постоянно.

Как — к самому себе — теряя интерес,
оно лишь корчилось — от лжи, любви и жженья,
как — сразу — сбросило — любовь,
как лишний вес —
без сожаленья.

А через год вес был сброшен и всё кончилось. Не успела родиться дочь Арина, как в июне 1937 года арестовали мужа, того самого музыковеда. Постановлением особого совещания при НКВД СССР он был осужден к 5 годам ИТЛ и сослан в Медвежьегорск (Карелия).
В мае 1941 — сгорел дом в Сокольниках, в котором жила семья Петровых. 22 июня началась война. Эвакуация в Чистополь. А в 1942 - в карельском спецлагере муж М. Петровых В. Д. Головачев умер.

И — в эту яркость, в эту круговерть —
как в сотый раз,
как в первый раз! — запело
и — захотело сбросить — жар и смерть.

Но не успело.

Погладь меня.

Ссылка |