?

Log in

No account? Create an account

(без темы)

« previous entry | next entry »
июл. 30, 2019 | 12:21 pm

ЧЕТЫРЕ СЕКУНДЫ

Однажды я читал в женской колонии. Был такой проект «12»: двенадцать поэтов там читали свои стихи. В разном составе, на разных площадках, в разных городах. И одним таким городом, где мы это наше выступление показывали, была Пермь.

Я уже не помню, в каком составе мы выступали на этот раз, но, кроме чтения на большой площадке, телевидения, интервью газетам и радио, было организаторами задумано и наше чтение в легендарное женское СИЗО. Там еще в свое время Пусси Райот отбывали наказание. И вот привезли нас туда поздним утром, проверили документы, сказали: «через эти двери проходим по одному».

Этот момент был знаковым: тебя впускают в одну дверь, в решетчатый короткий отсек, потом открывают вторую («взззым», говорит автоматическая дверь), ты идешь дальше по коридору, но на эти несколько секунд ты остаешься запертым между двумя дверями, как в клетке. И что-то в тебе обрывается.

Ты знаешь, конечно, что это мгновенное дело, просто так надо, «так положено». Ты знаешь, что сейчас ты пойдешь дальше, потом будет поэтическое мероприятие, а после ты поедешь в гостиницу (чуть не написал «домой»). Но эти четыре секунды обрушивают в тебя всё. Ты как будто сам уже себе не принадлежишь. Ты – заключенный. Что ты там писал раньше про сумасшедший дом и тюрьму?

"Не дай взамен — жить в сумасшедшем доме,
не напиши тюрьмы мне на ладони.
Я очень славы и любви хочу.
Так пусть не будет славы и любви,
а только одуванчики в крови".

Кончились твои одуванчики.

И вот дверь лязгает, и ты выходишь в другой коридор. И обратной дороги нет. Первое, что ты замечаешь уже в СИЗО: тут пахнет щами, как в детском саду. Характерный такой запах. Нигде так больше не пахло, нигде таких щей не варили. Оказывается, тюрьма – это и есть детский сад. Только для взрослых. Детский сад, детский ад, детское «я себе не принадлежу».

Ну а потом было чтение. В большой зал привели человек тридцать женщин в робах и одинаковых косынках: мы читали, и мне было очень стыдно.

Кто-то из выступающих говорил: «А сейчас я вам прочту из своего цикла (допустим, «К Психее»). Он состоит из трех частей, но прочту я только две». А я думал: «Какая Психея? Какой цикл? Какие две части? Какая третья? Зачем он всё это говорит?»

Я понимал (я знал), что их, этих женщин, пригнали сюда по разнарядке, или просто спросили: «кто хочет на поэтический вечер?», а развлечений тут мало, и пусть они ничего не понимали в этих постпостмодернистических стихах, но хоть что-то было новое и неожиданное в скучной и томительной череде их несвободы. Хоть какое-то разнообразие.

Мы читали, и иногда женщины плакали. Мы понимали, что мы тут ни причем, что не наши стишки стали тому причиной: просто они услышали что-то про дом (даже если в стихах про него ничего и не было), про «люблю», про свою прежнюю жизнь, про своих детей, которых долго не увидят, про мужей и бывших любовников. Или просто им вдруг захотелось поплакать.

— Повторяй за мной: ты моя слабость.
— Ты моя слабость.
— Ты моя сладость.
— Ты моя сладость.
— Ты моя нежность.
— Ты моя нежность.
Она говорит, а я лежу как дурак и верю:
— Я сладость, я слабость, я нежность…

А потом чтение закончилось, и всё повторилось: коридор, межкоридорная клетка, несколько секунд запертости, лязг автоматического замка, зелень за воротами, голубое небо над головой, долгожданная свобода. Кажется, перед этим нас угостили теми самыми сладкими тюремными щами. Они были такими же, как в детском саду.
Не повторяй за мной.

_______
(Журнал STORY, июль 2019)

Ссылка |