вторая настоящая жизнь (vodennikov) wrote,
вторая настоящая жизнь
vodennikov

Categories:

Колонка в блоге Storytel

https://blog-russia.storytel.com/istoriya-dnya/vsyakoe-prikosnovenie-bol-/?fbclid=IwAR0bbeJn9NTTqPr7MvEpcgQMk4TkmrR2z3YQekYAEEFvfFhAhiS5Z5Klnh8

Поэт и публицист Дмитрий Воденников рассказывает о том, что «жизнь – такая система, где все загадочным образом и по какому-то высшему плану закольцовано».

Юрий Трифонов
Всякое прикосновение – боль


Змей никак не хотел взлетать. Отец любил делать бумажных змеев. Когда маленький Юра наконец дожидался приезда отца на дачу, они сидели до позднего вечера, мастерили, строгали легкие светлые планки, резали разноцветную бумагу (или она была белая? и они просто ее раскрашивали?), клеили, рисовали на ней страшные рожи. На следующее утро выходили через задние ворота на луг. За лугом, если пройти немного подальше, будет блестеть река, но сейчас реки не видно, а виден только высокий противоположный берег: сосны, избы, колокольня на нем.

И вот воздушный змей запускается.

Маленький Юра бежит по мокрому лугу, разматывает бечевку, боится, что отец сделал что-то не так, что змей не поднимется, не взлетит. И змей и правда не сразу поднимается. Сперва он волочится по траве, делает неуклюжие попытки взлететь, но падает и трепыхается, как курица, и вдруг — о радость — медленно и чудесно всплывает за спиной мальчика, и мальчик бежит и бежит изо всех сил дальше. Быстрее, быстрее, выше, выше, пусть только волшебный воздушный змей не упадет.

«Всякое прикосновение — боль. А жизнь состоит из прикосновений, потому что — тысячи нитей и каждая выдирается из живого, из раны. Вначале думала: когда все нити, самые крохотные и тончайшие, перервутся, тогда наступит покой. Но теперь казалось, что этого никогда не будет, потому что нитей — бессчетно. Каждый предмет, каждый знакомый человек, каждая мысль и даже каждое слово, все, все, что есть в мире, нитью связано с ним».

Так думает одна героиня Юрия Трифонова в повести «Другая жизнь», а я читаю один его роман и думаю: сколько же у него в прозе нитей.

Это и обычные нитки, которые все время кто-то берет в руки (мы уже и забыли, как много наши бабушки строчили, зашивали, подлатывали: мы уже нет — порвалось что-то, мы просто не носим, про заштопать носки — уже и речи нет, все проштрафившиеся носки, как наказанные слепым роком жители «Дома на набережной», из жизни выбрасываются); это и та же бечевка, с которой рвется воздушный змей; это и нити, из которых состоит наша жизнь и которые потом кровью выдернут из тебя, как из раны, — все исчезнет.

(...)


По словам его вдовы, «как брали отца, он не видел: это произошло на даче, а мать уводили при нем. Прощаясь с Юрой и его сестрой, она сказала: „Что бы ни случилось, никогда не теряйте чувства юмора!“».
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author