вторая настоящая жизнь (vodennikov) wrote,
вторая настоящая жизнь
vodennikov

колонка в Учительской газете

ВЫ ПОХОЖИ НА ПУГАЛО ИЗ ИЗУМРУДНОГО ГОРОДА
В четвертом классе Марину Цветаеву исключили из гимназии за дерзость и свободу мысли. Наше современное сознание пропускает слово «гимназия», и нам представляется такой ребенок с бантиком на макушке, которого выпроваживают из четвертого класса среднеобразовательной школы.
Нет.
Цветаевой было уже четырнадцать. Но из гимназии им. В.П. фон Дервиз она действительно была исключена за свободомыслие и дерзость. Во второй тоже не задержалась. Слава богу, что с третьей воевать не стала и худо-бедно ее через два года закончила.
Одна из ее однокашниц, Татьяна Астапова, вспоминает, что Цветаева там не проучилась, а пробыла. Цветаевой ничего не шло: ни форма гимназистки, ни тесная школьная парта. (Я недавно где-то услышал, что те парты с откидывающейся крышкой, которую надо было поднять, чтобы встать, с жёсткими сидениями и спинками, были идеальными для подростковой осанки. Мы, уже сидевшие за демократичными «просто партами» на позднесоветских «просто стульях», расплатились за это своими сколиозами и остеохондрозами. Но бог с этим: не о спине речь.)
«Цветаева каким-то образом была вне гимназической сферы, вне обычного распорядка. Среди нас она была как экзотическая птица, случайно залетевшая в стайку пернатых северного леса. Кругом движенье, гомон, щебетанье, но у нее иной полет, иной язык».
«Быть, как стебель, и быть, как сталь,
В жизни, где мы так мало можем…
— Шоколадом лечить печаль
И смеяться в лицо прохожим!» – написала в 15 году Цветаева. То есть гимназию она уже давно закончила, но этот финал стихотворения «Легкомыслие – милый грех» как нельзя лучше подходит этим чужим гимназическим воспоминаниям.
«Однажды Цветаева, появившись утром в классе, вызвала всеобщее удивление: волосы у нее за один день стали необычного соломенного цвета, и к ним была прикреплена голубая бархатная лента. По-видимому, в ее воображении всё это должно было выглядеть иначе. Быть может, тут сыграло какую-то роль название сборника стихов Андрея Белого «Золото в лазури». Ее волосы привлекли внимание, ей задавали вопросы. Вероятно, Цветаевой это надоело, а возможно, причуда разонравилась ей самой, но только вскоре она остриглась наголо и некоторое время носила черный чепец».
Вот это поворот. Сперва золото волос, почти пугало из «Волшебника изумрудного города» (еще и контрастную ленту повязала), потом чепец – как у старухи.
Но этот образ-Протей потом аукнется.
Марина Ивановна, в юности считавшая, что мужские имена с окончанием на «й» отнимают у мужчин мужественность, выберет в мужья мужчину по имени Сергей, а сына назовет – Георгий.
И вот этот выросший мальчик на «й» скажет ей, уже 48-летней, когда они вернутся на родину: «Марина, вы похожи на страшную деревенскую старуху».
Одно из самых сильных воспоминаний последних свидетелей – это как на палубе теплохода, везущего семьи писателей в эвакуацию, суетится старуха с застывшим в глазах страхом: пытается продать яркие мотки шерсти. Теплоход идет в Чистополь. Все остальные вещи распроданы еще в Москве. Всё, что осталось у нее – это эти яркие шарики шерсти, купленные в Париже. Какое-то неосторожное движение (то ли женщина оступилась, то ли теплоход покачнулся) – и вот клубки рассыпаются по палубе. Старуха подбирает их, подбирает, потом покупает лепешку с сыром и отдает ее высокому красивому юноше.
Шоколадом лечить печаль – покупать лепешку с сыром, смеяться в лицо прохожим – продавать пассажирам яркую парижскую шерсть. И главные мужчины твоей жизни, чьи имена заканчиваются на «й».

https://ug.ru/vy-pohozhi-na-pugalo-iz-izumrudnogo-goroda/

_____
(Дмитрий Воденников, колонка в «Учительской газете», март 2021)
Subscribe

  • колонка на сайте совлит

    Музейные старушки и Гагарин Дмитрий Воденников Что объединяет музейных старушек и Юрия Гагарина? Одиночество. Когда входишь в пустой боковой зал –…

  • Колонка в Газете.ру

    Там, где дни облачны и кратки, родится племя, которому умирать не больно. Этот эпиграф из Петрарки к одной из глав Евгения Онегина мне нравился еще…

  • (no subject)

    Мне всегда очень везло с обложками. С самой первой – для книги «Репейник», которую выпускала Елена Пахомова. И «Холиэй», которую издал Кононов, и…

Comments for this post were disabled by the author