Category: авиация

Category was added automatically. Read all entries about "авиация".

круг с птицей

колонка в «Учительской газете»

ШУМ ОКЕАНА И ДОВЛАТОВ

В довлатовском рассказе «На улице и дома» герой писатель Габович пишет сенсационную книгу. Называется она «Встречи с Ахматовой». И подзаголовок: "Как и почему они не состоялись".

- Знаете ли вы, что у меня есть редкостные фотографии Ахматовой?
- Какие фотографии? - спрашиваю.
- Я же сказал - фотографии Ахматовой.
- Какого года?
- Что - какого года?
- Какого года фотографии?
- Ну, семьдесят четвертого. А может, семьдесят шестого. Я не помню.
- Задолго до этого она умерла.
- Ну и что? - спросил Габович.
- Как - ну и что? Так что же запечатлено на этих фотографиях?
- Какая разница? - миролюбиво вставила жена.
- Там запечатлен я, - сказал Габович, - там запечатлен я на могиле Ахматовой.

Третья квартира в Нью-Йорке у Довлатовых была на углу 108-й улицы и 63-й драйв. Сперва они жили на Флашинге, там, где затем возник Чайна-таун, потом сняли квартиру на 65-ой, а потом переехали сюда. Человек, сделавший описание этой квартиры в четырнадцатом году, утверждает, что снаружи кирпичный дом смотрится вполне добротным, но внутри пообветшал. Шесть лет назад возраст и изъяны дома были скрыты панелями, на которых висели дешевые репродукции картин мировой классики. Что, интересно, там висело в 2014 году? Тициан? Мона Лиза да Винчи? Подтаявший пломбир Марка Ротко?
Моне! В ожидании лифта можно было полюбоваться репродукциями Моне. То есть владельцы дома предпочитали импрессионистов. Так и запишем.
Я, кстати, тоже однажды был в Америке, то ли в конце девятисотых, то ли в начале двухтысячных. Это было так давно, что даже еще можно было курить в самолетах. Правда, в хвосте. «Я не могу выносить табачного запаха!» - кричала по-английски какая-то дама с передних кресел. Но русские поэты в хвосте самолета все равно курили.

... Мы прилетели в Нью-Йорк в апреле. В Москве уже стояла жара, а на Атлантике было десять градусов тепла. Мы жались друг к другу, как озябшие овечки, над нами цвели розовые вишни. Помню этот звук полицейских машин ночью за окном, странный бургер с зеленью, совсем не биг-мак, который нам принес в свой номер, собрав нас для ужина, наш организатор; помню куриные крылышки в каком-то баре – их я попробовал в первый раз. И еще эта разница во времени: я проснулся в пять утра в своем номере, и в семь вышел на улицу. Город только просыпался, открывались пончиковые, шли какие-то красивые женщины в кроссовках, с собой они несли пакеты с туфлями на высоком каблуке. Но, впрочем, это почти всё, что я видел. На Манхетене я жил два дня, в Бруклине после всех выступлений побыл на вечеринке, потом нас увезли в какой-то пригород, а вот дома Довлатова я так и не увидел.

Океану же повезло больше. Его я хотя бы услышал в темноте. Обратные билеты у нас были с открытой датой, можно было улететь хоть завтра, после окончания выступлений, хоть через неделю (хозяева-организаторы нам предоставили свой дом недалеко от побережья). Нас привезли на берег океана поздним вечером, и вот тогда я услышал его шум. Это был совсем другой звук, не моря, так море не шумит. Это был огромный тяжелый гул. Он шел на тебя, накатывал в темноте, ты сам был в темноте, сам был этой темнотой – и это было непередаваемо. «Ничего, - сказал хозяин дома, - завтра мы приедем сюда уже днем».

Мы вернулись в гостеприимный двухэтажный дом с картонными стенами, я провел там ночь, утром спустился на кухню и сказал хозяйке дома: «Я хочу улететь сегодня».

Так я тебя никогда и не увидел, океан. И тебя, дом Довлатова. А так была бы фотография: «Я и Сергей Донатович».

В общем, гуд бай, Америка, оу. Которую я увидел один раз. И больше уже никогда-никогда не увижу.

______
(Дмитрий Воденников, колонка в «Учительской газете», сентябрь 2020)

http://ug.ru/shum-okeana-i-dovlatov/
круг с птицей

(no subject)

Это просто удивительно, как судьба (даже по мелочи) все время ставит тебя в самую неприятную позицию, все время тебя на одном и том же проверяет.

(..я не про прессу, тут все понятно: я давно заметил вот живет человек, хороший, настоящий... живет, дышит ... и вроде все понимает, но как только садится за стол, если он журналист, то как будто, садясь, нажимает на кнопку (на нее что ли садится?) - и всё: на бумагу идет сплошная пластмасса: с неизменно фамильярной интонацией (а на каком собственно основании?) проговоренные пять-шесть особо пошлых и общих мест, и опять-таки всё - как тут правильно заметили в комментариях).

Так вот я - про дверь.
Самая неприятная для меня бытовая (только она потом пульсирует в настоящую, не бытовую совсем) ситуация - это ощущение собственной незакрытости. Откуда во мне это (при достаточной внутренней открытости, я бы даже сказал: эксгибиционизме) не знаю. Но именно туда судьба все время и жмет. С каким-то прям детским упрямством. По мелочи.
Сколько я написал комических, разъяренных, каких угодно постов про сломанную дверь - даже не вспомнить. (Даже в книге "Здравствуйте.." об этом есть.)
А она все равно исправно ломается.

А кто-то, наверное, боится летать и падать ( я не боюсь). И поэтому его самолет - всегда попадает в зону турбулентности.
Так что надо, товарищи, всё это преодолевать.

Вот как я сейчас.


спасибо Ире Миклошич
круг с птицей

про курение

Есть много вещей в текущей жизни, которые для меня важнее этого. Но поставить публично вопрос я пока готов только по данному поводу.

Я сегодня проснулся и услышал в новостях, что европейский союз заставляет немцев объявить запрет на курение в публичных местах.
Никогда не забуду закуток в Пражском аэропорту в виде стеклянного тесного зверинца для курящих. Находиться там было практически невозможно. Возникало ощущение, что это не только гетто, но и в прямом смысле - душегубка.
К физическим неудобствам еще прибавлялось и моральное унижение. Курящие было выведены с разряд людей второго сорта. К тому же предполагалось, видимо, что они все лилипуты. Или цирковые артисты (умеющие стоять друг у друга на голове).

В России пока не все так строго, но судя по всему к тому тоже идет.

Поэтому вопрос (точнее несколько):

1. Что происходит в других странах (в той же Италии, или Франции, в Америке и т.д.) в этом направлении?
И как вы (если вы курящий) выкручиваетесь из положения?

2. Как вы относитесь к тому, что в вашей стране запретят курить не только в самолетах (это как раз правильно, на мой взгляд), ресторанах, пабах, государственных учреждениях, но и на улице?

3. Так ли (это вопрос к некурящим) на самом деле невыносимо, если в здании, ресторане, клубе и т.д. будет отведено место для тех, кто курит, при этом не напоминающее по размеру бабушкин сундучок?

4. Стоит ли всех курящих просто взять и расстрелять. Чтоб не мучались. Или, например, утопить. Как котят в унитазе.
В отместку за долгую историю господства на улицах, в домах и прочих сферах искусства и культуры .

5. Курите ли вы сами? Собираетесь ли бросать?

спасибо за ответ
круг с птицей

счастье - болезненно

...так много чуда в последние дни, а все как будто не хватает.
Вот и сидишь, как мальчиш-плохиш из гайдаровской сказки, и подгребаешь к себе, требуешь: больше, больше.
Уже самого тебя из-за груды чуда не видно.
Один хохолок торчит.
Только - в отличие от героя повести - ты отлично помнишь, что жадный мальчик плохо кончил...
Мне всегда его было жалко.

плывут пароходу - привет мальчишу
летят самолеты - привет плохишу
идут пионеры - пример пионерам:
герой, задохнувшийся от преизбытка весеннего чуда



/скоро апрель
круг с птицей

(no subject)

Я не люблю говорить плохо про людей. Но подряд идущие интернет-впечатления не оставляют мне выбора.

1. Только полчаса назад - читал какого-то критика Топорова (по ссылке в чужой ленте). От всего этого осталось неловкое впечатление, что уже старый человек (а на фотографии уже явно пожившее лицо, чем-то похожее на параджанова) потратил всю свою жизнь только для того, чтобы отыграть одну единственную роль: мальчика-скандала.
А играть-то уже поздно.
И вообще - играть. И мальчика, в частности.
Но он уже не в состоянии отлепить от себя глупый журналисткий говорок и просит написать редколлегию под своей фотографией: что "боятся его все – и правые, и левые, «свои» и тем более чужие".

А никто уже не боится.

2. ...только закрыл эти руины - сразу увидел в журнале drugoi ссылку на райдер гаррика сукачева, который хозяину журнала почему-то кажется уморительным. Только из-за того, что вышеупомянутый музыкант хочет входить в самолет через vip зал. Разумеется, туда уже налетели благодарные читатели, которых особенно смешит, что помимо прочего в райдере требуется туалетная бумага.
Что и следовало доказать.
Ну да.. Туалетная бумага - это, как известно, похлеще петросяна.

Только почему вас так беспокоит, ЧЕРЕЗ КАКОЙ зал идет сукачев в свой несчастный самолет?
круг с птицей

(no subject)

Есть мысли первого сорта, есть второго.
Так вот эта - бесспорно третьего.
Но зато для всех и ты сам ее видишь очень конкретно.

Никто почему-то не помнит (и я не помню), как мало на свете любви. Любви как внутреннего ответа.
Не дружбы, не нежности, не влечения, не обожанья (их-то достаточно много), а той любви, которую надо.
Способом проверки элементарен, просто подсчитать: "кто же сумел пробиться?"
(Как одно существо к другому).
За три года, три осени, три весны, три лета (...365 ...умножить) - никто, кроме тебя.

*хотя и здесь есть тоже какая-то ложь, арифметическая ошибка, неучтённая запись. Чувствую это - пока пишу. Когда думал - не чувствовал. То ли правда мимолетна, то ли пишущий недостаточно памятлив. То ли эгоистичен. Но я думал об этом двадцать минут. И написал за пятнадцать. Наверное, рядом должна быть другая запись (как в стихтворенье), типа: " Мало кто помнит, как мало на свете любви. Как много".
Потому что иначе куда деть - вот это, и это и даже это...
И когда думаешь (про это и это) всё равно возвращаешься к мысли: и все же никто и без внутреннего ответа.


/и хочется сказать, как феникс, как пенсионер всероссийского значенья, как человек, подсчитавший своё никудышнее время : "Мало, мало, все равно мало".. )

**ушел на базу (авиационную)
круг с птицей

Мелани Рейд (Melanie Reid) "Эмоциональный фашизм"

круг с птицей

(no subject)

- Вот интересно, если я скажу, что мне всё осточертело, меня осудят?
- Осудят.
- А если я скажу, что наш самолет падает, и мой поцелуй - прощальный?
- Тогда простят...

МЫ ПАДАЕМ!...