Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

круг с птицей

колонка в журнале Юность

— Насколько я вижу, вы скоро умрете, — посмотрев на руку, сказала она. – Я вижу колебания между жизнью и смертью. Но если вы выживете, то станете богатым и знаменитым, будете известны на весь мир. И проживете тогда уже очень долгую-долгую жизнь.

Розов руку свою отнял, ему стало смешно: он даже улыбнулся. Но это предсказание сбылось.

Его действительно чуть не убили тогда.

«Тот единственный бой, в котором я принимал участие, длился с рассвета до темноты без передышки. Я уже говорил, что описывать события не буду. Да и все бои, по-моему, уже изображены и в кино, и в романах, и по радио, и по телевизору. Однако при всем этом боевом изобилии для каждого побывавшего на войне его личные бои останутся нерассказанными».

После этого все крики в праздничных послевоенных ресторанах (он пишет жестче: «в кафе-мороженом») Розову кажутся дрянными и даже гнусными.

«… Причастившись крови и ужаса, мы сидели в овраге в оцепенении. Все мышцы тела судорожно сжаты и не могут разжаться. Мы, наверно, напоминали каменных истуканов: не шевелились, не говорили и, казалось, не моргали глазами. Я думал: «Конечно, с этого дня я никогда не буду улыбаться, чувствовать покой, бегать, резвиться, любить вкусную еду и быть счастливым. Я навеки стал другим. Того – веселого и шустрого – не будет никогда»».

https://unost.org/authors/samaya-letyashhaya-kniga-o-vojne/
круг с птицей

Колонка в Газете.ру

https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/12836240.shtml

Три раза ко мне в камеру врывались пьяные солдаты, грозя изнасиловать, и я чудом спаслась от них. Первый раз я встала на колени, прижимая к себе иконку Богоматери, и умоляла во имя моих стариков родителей и их матерей пощадить меня. Они ушли.
(...)

В одной из таких «прогулок» она увидела между камнями первый желтый цветочек.
«У меня забилось сердце, хотелось сорвать, но боялась, что отнимут. Я нагнулась, сорвала и спрятала за пазуху. Солдаты не заметили — они курили и спорили, облокотясь на ружья, а надзирательница сделала вид, будто не видит. Мне удалось этот цветочек, единственное сокровище, передать отцу».
круг с птицей

колонка на сайте миллионер.ру

круг с птицей

(no subject)

Это просто удивительно, как часто человек - на самом глубоком именно человеческом уровне, не животном - считает, что ему все должны.

Ну, например, то же мироздание.

Он почему-то уверен, что мироздание должно его утешить. Он читает про смерть ребенка, его страшит собственная болезнь и смерть, он видит во сне насилие над ним самим и близким человеком, в реальной истории текут реки крови и унижений людей до нас, во время нас и после нас, и у каждого из нас есть возможность однажды очнуться куском мяса, или слепоглухонемым, чувствуя только удары подошвами под зад – и всё это мучает человека, и только высокомерный дурак может думать, что людям не страшно жить и им не жалко других людей.

Но почему человек искренне верит, что его должны утешать?

Что мироздание справедливо, что жизнь не бессмысленна, что злу воздастся, добро вознаградиться, а мы с тобой встретимся – пусть в другом обличье, в другой жизни, или в этом, но в сияющем теле, или еще как…

Так вот - не встретимся.
И когда ты умрешь (а я об этом не сразу узнаю), нигде – ни там, ни здесь, я не найду никакой лазейки, чтобы сказать тебе, что я помню тебя, что мне страшно и больно думать, что было тебе умирать страшно.


Всё это не напрасно, - говорит человек сам себе.
Для утешения есть карма и реинкарнация, для воздаяния – есть бог и рай.
И даже ад, и обещанное бессмертие.

Иначе он не согласен.

Человек именно так обычно и пишет, не видя, что это глупо – как будто его спрашивают, согласен он или нет

Человека жалко.

Я читаю сейчас несколько книг одновременно. И Толстого «Войну и мир», и историю дворцовых переворотов 18 века, с этими царскими казематами, где сходят с ума в каменном мешке, и книгу про Третий Рейх и Вторую Мировую, про нацистов, евреев и советских солдат (в какой-то момент вообще становится неясно, кого больше жалко, особенно, когда читаешь, как какой-то немецкий солдат плакал под Москвой: было около 30 мороза, и он понимал, что руки больше нет и т.д. ).

Еще я читаю письма, которые у меня вызывают презрение и гнев.
Когда гнев спадает, я понимаю, что несправедлив.
Потому что тоже считаю, что мне все должны. Например, писать письма, которые не будут у меня вызывать гнев и презренье. А будут вызывать умиление, и самолюбивые гордость. А почему собственно, это должно быть так?

В общем, человек считает, что ему все должны.
И знает, что его существование не может быть бессмысленным - и в этом знании он как бы топает ножкой, потому что это очень обидно, если это не так (вообще-то это не обидно, а по-настоящему, до клаустрофобической тошноты, жутко, но он все-таки именно топает – и, значит, ничего в этом не понимает, точнее запретил себе понимать).

И, конечно, он уверен, что впереди у него много времени, что он исправит все в будущих жизнях, или успеет попросить прощения в этой, или выйдя за пределы ее.

Да вот только он не успеет, не исправит, и мироздание ему ничего не должно.

Потому что это ложь и трусость.
И если в голове у тебя или в сложноорганизованной психике – есть доказательства иного, то это говорит всего лишь о том, что у тебя сложная психика, и трусливая умная голова, которая может придумать и не такое, чтоб не смотреть в темноту и не слушать пустой ветер.

Потому что пустой ветер очень страшно слушать.
И слишком много зла вокруг.
А в тебе – больше всего.


____________



И есть только один способ всё удержать.

Это все время помнить, что всё осыпается и времени, в сущности, нет.

Что если ты любишь человека (чтоб ты там под этим словом ни подразумевал), то прощайся с ним сейчас, или удерживай его сейчас, потому что сейчас он сядет в поезд, и больше ты его никогда не увидишь. Реально не увидишь.
Ни в той жизни, ни в этой.

Что если ты (напротив) не можешь с ним быть – то сам уезжай. Даже если он после этого заболеет или умрет. И будет плакать так тот нацистский солдат, от боли, ужаса и осознанья, что обмороженной руки больше-то нет.


Ну а если ты очнулся в каменном мешке, и понял, что сгниешь тут без воздуха и в позоре, и станешь потехой и дурачком, то решай: либо будешь жить так (и тут тоже будет жизнь – и муравей на стенке, и сны, и какое-то минутное избавленье), либо умирай, если дадут. А не дадут – понимай тогда, что – да, вот, теперь у меня такая жизнь. И другой не будет. Если я сам чего-то не сделаю.

Потому что природа (мироздание, если угодно) дала человеку одну лестницу, одно спасение.
Тоже – пустое как ветер.

(Не бога, не надежду, не бессмертие, потому что бессмертия тоже нет)

Она дает тебе ощущение.
Ощущение, что я это не совсем я, что есть что-то внутри у меня, что нельзя отнять, или сломать.
( В отличие от души, которую трудно сломать, но возможно, и уж тем более от психики, которая ломается как карандаш, на раз).

И дело тут в том, что истинная косточка человека (эта внутренняя область, которую и хочется оплакать, когда он уходит, или был уничтожен, а не всех этих кукол, с которыми он так и не поиграл и этих машинок, которыми не побибикал) – она как раз и есть та сущность, которая не способна на зло.

Потому что когда ты реально ощущаешь, что времени нет, то на зло (настоящее зло, а не наше представление о нем: типа бросил, не любил, ушел, предал командование, изменил присяге, оставил товарищей) нет места в тебе.
В ТЕБЕ ПРОСТО-НАПРОСТО НЕТ МЕСТА.

В прямом смысле там и на добро (в нашем понимании) времени и места, наверное, тоже нет.
Но это уже неважно.

Я вообще-то думаю, что там есть место только на любовь.
Точнее это белое пятно внутри, эта кость, косточка, «область неразменного владенья» и есть любовь.

Но это тоже не имеет отношения к тому, что мы этим словом называем.
И это всё еще нужно проверить.

И еще я подозреваю, что именно из этого места может вырасти что-то, что мы называем измененьем в судьбе.
Даже самой страшной.

А может и не вырасти.

Но ценность человеческой жизни, единственный, поруганной, брошенной на произвол, не становится от этого меньше.
Даже наоборот – она еще больше набухает этой ценностью.

И тебе от нее не отмахнуться ни тем, что где-то ей, уничтоженной, кем-то за пределами жизни воздастся, или что она еще раз придет сюда, чтоб все завершить или продолжить.

Она не придет.
И не воздастся.

И по этой причине никто не снимет с тебя ответственность.

И тебе придется с этим жить, и об этом думать, и что-то социально или идеологически менять.

Или не менять.
Потому что свободный выбор никто еще не отменял.


Rothko, No. 14.
круг с птицей

новый трек

Ты не забудь меня


Стихотворение, чтение - Дмитрий Воденников
Музыка, флейта - Сергей Кумыш
Сведение - Андрей Титов




* * *


Ты не забудь меня, козел рогатый,
а то кусал, терзал, осою жалил
и вдруг исчез, исчадье басурманье, —
теперь я даже в шашки не играю,
мне только снятся грубые солдаты
да львы пузатые — и я во сне рыжею.
Но кадыки их, твердые как камни,
и темно–пышные смеющиеся шеи —
я это видел всё уже когда–то.

Засим оставь меня, лукавая Аксинья,
и ты оставь, прекрасная Анисья,
чего ищу в апреле этом синем,
зачем рассыпал я цыплячий бисер,
какую муку алчу я — не знаю.
Мне только снится: я бегу по пашне
и как весенняя лисица лаю.
Ни видик мне не нужен ваш, ни Сникерс,
ни шахматы мне не нужны, ни шашки,
а нужно мне опять тебя увидеть.

Я говорю: опять тебя увидеть,
а сам бегу в чумном, охряном мехе —
от смеха у солдат блестят доспехи,
они на жар и жало не в обиде.

Но есть один средь них — глаза как незабудки,
а сам он как дитя в зверином легионе,
и жилка синяя стучит на впалой грудке,
он тоже жаленный (я это сразу понял).

Он смотрит на меня и говорит, что видит:
Тебе к лицу хвост этот длинный, лисий,
но — говорит — зачем сюда летаешь?
Смотрел бы лучше разноцветный видик,
кусал бы лучше многовкусный Сникерс,
играл бы в шашки, шахматы. И, знаешь,
такая мука здесь. Вернись к Анисье.

А мне — он говорит — в апреле этом синем
невмочь без львов и без холмов набухлых,
но и без крыл невмочь, сверкающих как бритвы;
когда–то был я центром этой битвы,
и вдруг меня оставили как куклу.
Теперь я здесь. Я не вернусь к Аксинье.

А ты живи, — сказал и к льву уходит, слабый;
а я лисицею бегу по черной пашне,
и синяя во мне стрекочет жилка,
я тоже не вернусь, во мне синеет жало,
я вижу: лев его терзает пылко,
лев с ним заводит бешеные шашни,
залить змею поможет только пытка.
Я это все уже увидел раньше.



цикл "репейник"
круг с птицей

новый трек, live

Платье твое (6,2 МБ)

чтение Дмитрий Воденников - музыка Ярослав Шамсутдинов



* * *

Самая большая глупость, которую способен ляпнуть поэт, —
это сказать, что он может всё сам написать.
Нет, он может дать только сгустки, где бродит сиреневый свет,
а всё прочее сделают — голоса.

Не какие-то там безымянные, а обычные: Коли и Миши,
очень даже конкретные, с документами и с паспортами…
Они приходят с войны — и заполняют книжки
слабым мужским мяуканьем, визгливыми голосами.

… Мы лежали с тобой однажды — в долгих сумерках на кровати,
и я не мог отвести взгляда от долго гаснущего окна,
(на тебе было белое платье, обыкновенное летнее платье):
и ты сказала: этот чертов закат сводит тебя с ума.

Но дело в том, что каждый имеет право — на свою особую личную рану,
о чем нас предупредили честно — лет пятьдесят назад:
— Я, выживший русский солдат, не лягу с немцем Иваном.
— Я мертвый немецкий солдат, но тоже не лягу с Иваном. —
Война поросла быльем: все умерли и лежат.

Жизнь проходит. Война проходит. Любовь проходит.
В Нью-Йорке вишни цветут, над Питером бродит гроза.
Но все, что осталось от нас (в том числе и от нас с тобою)
огромная медленно гаснущая оранжевая полоса.

Ты хотела до нас докричать свою красную кровную рану,
я пытался тебе рассказать о своей деревянной вине,
но никто не скажет нужного слова (как с тем дураком иваном,
а ведь он совсем надорвался на той войне).

… Так вот — я хочу сказать, когда мы смешаемся в прахе
(тесней, чем когда-то при жизни), спасибо тебе за всё:
за медленно меркнущий свет, за белое твое платье,
за летнее твое платье, за бессмертное платье твое.


книга рун
круг с птицей

прочел совершенно прекрасное в ленте

"...Лёве задали учить стих про войну.
А не то чтобы были какие-то специально детские стихи про войну. По крайней мере, я не нашла таких.
Поэтому я взяла сборник Расула Гамзатова, нашла "Журавлей".
- Вот, - говорю, - выучи это.
Лёва прочитал.
- Это, - говорит, - не о нашей войне.
- Почему не о нашей?
- Потому что тут джигиты, а у нас джигитов нет.
У Гамзатова и в самом деле джигиты. На солдат их кто-то уже потом, для песни, поменял.
Для сравнения стали слушать Бернеса, я продиктовала Лёве бернесовский вариант. Но потом на пластинке была "Тёмная ночь", и Лёва сказал:
- О, я лучше выучу это.
- Вовсе не лучше, - говорю. - Это слишком взрослая песня. Её поет солдат.
- Вовсе нет, - отвечает. - Её поет ребёнок.
- Почему - ребёнок? Вот он поёт: "Ты меня ждёшь, и у детской кроватки не спишь". Кто, по-твоему, его ждёт?
- Смерть, - отвечает Лёва.
Я опешила.
- Как это - смерть? - спрашиваю.
- Ребёнок, - говорит, - лежит в кроватке. Ночь, пули свистят за окном. А у кроватки стоит смерть.
- А слезу она почему утирает?
- Ну, ей же жалко его. Жалко, что он должен умереть.
- Лёва, - твердо сказала я. - Это вовсе не смерть, а мама ребёнка и жена солдата. Она ждет, пока он вернется домой с войны. И плачет, потому что волнуется за него.
Лёва скривил унылую рожу.
- Учи "Журавлей" давай! - твердо сказала я.
На всякий случай спрашиваю, не без робости:
- А "Журавли", по-твоему, о чём?
- Ну, все умерли, - отвечает расплывчато.
- И что?
- И их души, поднимаясь на небо, залезли в журавлей. Смотрят теперь на нас сверху, и нам страшно.
- Ну... эээ... ладно, - говорю. - Иди, в общем. Учи." (с)


*по-моему, смешно и гениально. гениально и смешно
круг с птицей

руна Феху

Самая большая глупость, которую способен ляпнуть поэт, -
это сказать, что он может всё сам написать.
Нет, он может дать только сгустки, где бродит сиреневый свет,
а всё прочее сделают - голоса.

Не какие-то там безымянные, а обычные: Коли и Миши,
очень даже конкретные, с документами и с паспортами...
Они приходят с войны - и заполняют книжки
слабым мужским мяуканьем, детскими голосами.
Collapse )
круг с птицей

действительно потрясает

интересно, депутат городской думы Евгений Бунимович сообщит своим братьям по оружию о новых удивительных правилах русской пунктуации посреди Москвы?



Фото: Норвежский Лесной (с)
круг с птицей

(no subject)

Когда-то я написал в цикле "Любовь бессмертная - любовь простая" следующее:
«Правда — это оружие слабого. Ложь — это оружие сильного. Ибо в первом случае ты перекладываешь ответственность на других, во втором — берешь ее на себя»."

Написал, во-первых, потому что сам так считал. И потому - что меня в этом достаточно доказательно убедили.

Иногда я, правда, задумывался (неприятно), что как-то эти слова задевают, скажем так, некую инфернальную точку (типа, дьявол - отец лжи). Но не особенно на этом останавливался, потому что смысл я вкладывал другой и отвечать за культурную "отяжеленность" этих слов не собирался.
Но бог с ней - с инфернальностью.

Прошло пять-шесть лет и эти слова стали мне неприятны в исключительно приземленном (земном, любовном) плане: а именно в плане человеческих отношений. Читать эти строчки мне тем более стало трудно. Я даже стал их забывать (во время выступлений), судорожно крутя в голове, как же там все написано: кто кому оружие? чего? куда? кого позвать?

Что показательно.

Потому что теперь я убедился, что твоя собственная (договорная) ложь во имя чужого спокойствия и неразъятого душевного мира каким-то странным образом - с определенного момента, по мере накопления - именно что ПЕРЕСТАЕТ перекладывать вообще какую-либо ответственность. На кого бы то ни было.

Ибо люди, ее поддерживающие, как бы испаряются. А точнее - просто являются тумбами, подпорками этой лжи, ставшей на мостик. Как циркачка.
Руки ее на твоей голове, ноги ее - на чужой голове. А посередине - она изогнувшаяся дугой.
Тоже красиво.

_______

Это я все к чему.
Это я все к ужасной банальности. Которая почему-то лично для меня (я говорю только про любовные отношения) стала в последнее время важной новостью.
Звучит она так:

Ложь очень сильно развращает. И того и другого. Во имя какой бы искренней и важной цели она ни была объявлена "ответственной правдой". Потому что оказывается, что все достаточно просто.
Эта простота меня даже ужасает.

Поэтому звучать всё это должно так (потеряв при этом вообще смысл быть озвученным, потому что озвучивать прописные истины как-то непристойно):

«Ложь — это оружие слабого. Правда — это оружие сильного. Ибо в первом случае ты перекладываешь ответственность на других (чтоб потом этих же других упрекнуть, когда они сядут тебя на голову, что согласись - ТОЖЕ пошлость), во втором — берешь ее на себя.
И только.
Для этого ты даже необязательно должен быть счастлив.
В общеупотребительном значении этого слова."



интересно, что будет - еще через пять-шесть лет после этого.