Category: еда

круг с птицей

Колонка для сайта "миллионер.ру"

http://millionaire.ru/kolonka/dritryvodennikov/%d0%b8%d0%bb%d0%b8-%d0%bf%d1%80%d0%b5%d0%b4%d0%bf%d1%80%d0%b8%d0%bd%d1%8f%d1%82%d1%8c-%d1%87%d1%82%d0%be-%d1%82%d0%be-%d0%b4%d0%b8%d0%ba%d0%be-%d0%bd%d0%b5%d0%be%d0%b1%d1%8b%d1%87%d0%bd%d0%be%d0%b5/?fbclid=IwAR3rzU8hjEhVIgvEo6rCFBrjGfIh5igoIDxQuJu51famYvP25VnBVzEPW8o


«Я знала, где находится яд. Он действует сейчас, пока я пишу. Возможно, теперь он уже мертв. Простите меня». Шарлотта накормила деда омлетом с вероналом, а потом рисовала его последний портрет, пока тот медленно испускал дух. Какой-то Эдгар По.
круг с птицей

колонка в журнале Story

КОСМИЧЕСКЙ ВЕНЗЕЛЬ

Чехова привезли хоронить из Баденвейлера, маленького курортного городка на юге Германии,  в Москву в вагоне для устриц.
В вагоне был лед, Чехов умер летом, 15 июля, везти надо было далеко, так что всё понятно. Но все равно какой-то «Господин из Сан-Франциско».  И эти  устрицы долго  не давали никому покоя. 

Например, Горький бесился и письменно скрежетал зубами.

«Я так подавлен этими похоронами (…)  хожу, разговариваю, даже смеюсь, а на душе — гадко, кажется мне, что я весь вымазан какой-то липкой скверно пахнущей грязью, толстым слоем облепившей и мозг и сердце.  Этот чудный человек, этот прекрасный художник, всю свою жизнь боровшийся с пошлостью, (….) Антон Павлович, которого коробило все пошлое и вульгарное, был привезен в вагоне «для перевозки свежих устриц» и похоронен рядом с могилой вдовы казака Ольги Кукареткиной».

Бедная Кукареткина! Жила себе, как могла, может, ничего  плохого в своей жизни не сделала: хорошо готовила, была верна мужу, родила детей,  муж умер, потом и она умерла – и стала  деталью.  Комическим вензелем. Доказательством  всегдашнего ужаса русской жизни. Всего лишь из-за смешной фамилии. «…и похоронен рядом с могилой вдовы казака Ольги Кукареткиной». Бугага.
Было бы написано на ближайшей могиле «Апполинария Успенская»,  никто бы и не дернулся. И тут, караул, каракули,  кукареку.
А еще –  устрицы. Точнее, вагон из-под них.

Но нам, как всегда, интересны эти усмешки судьбы.

Я так умею воздухом дышать,
как уж никто из них дышать не может.
Ты это прочитай, как водится, прохожий,
у самого себя на шарфе прочитай.
Когда ж меня в моем пальто положат —
вот будет рай, подкладочный мой рай.


Я не хочу, чтоб от меня осталось
каких–то триста грамм весенней пыли.
Так для чего друзья меня хвалили,
а улица Стромынкой называлась?


…Когда Чехов умирал  в Баденвейлере, в ночь с 14 на 15 июля 1904, к нему вызвали врача. Врач прибыл к больному, поднялся на второй (плохо освещенный) этаж и увидел Чехова. Врач, наверное, и не знал, кто это такой – Чехов,  как и не знал того, что всему предшествовало.
А предшествовало вот что.
Чехов умирал в гостинице. В этом доме, который и не дом, а так, пристанище, Чехов метался в бреду, разговаривая  в своем тумане с каким-то японским матросом,  и  вдруг несколько раз явственно  повторил слово «устрицы». Потом резко очнулся и впервые сам именно в этот момент попросил послать за врачом.

Что это было? Почему устрица? Что за дурные рифмы, о которых Чехов не мог догадаться?

Прибывший  доктор стал его успокаивать и попросил принести шампанского. Чехов сразу все понял. «Я умираю», - наверное, подумал он. Чехов же был врач  и знал эту старинную врачебную традицию. «У постели умирающего коллеги врач непременно предложит шампанского, чтобы сделать уход того более легким и светлым». Чехов выпил всё шампанское, сказал, что давно этого не делал, повернулся – и умер.  В этот момент Ольга Леонардовна даже  не заметила, что  он перестал дышать. Потому что в этот момент в комнату невесть откуда влетела бабочка:  огромная, черная, ночная, стала метаться судорожной тенью, обжигая крылья о стекло электрической лампочки,  и Ольга Леонардовна ее принялась выгонять.
Шампанское, бабочка – всё это понятно. Даже пошло. Но эти устрицы. Этот повтор судьбы.

Вот это и было гениальным.

"Мне положительно нечего делать, и я думаю только о том, что бы мне съесть и что выпить, и жалею, что нет такой устрицы, которая меня бы съела в наказание за грехи".

Так написал Чехов  в письме врачу Николаю Оболенскому  5 ноября 1892 г., и еще не знал, что это  будет уже не комический вензель, а вселенский.

_______

[Дмитрий Воденников, колонка для журнала STORY  ]
круг с птицей

колонка в Story

Дмитрий Воденников
ТРАМВАЙ В НИКУДА

Баранов, Долин, я, Шагабутдинов,
когда мы все когда–нибудь умрем —
мы это не узнаем, не поймем
(ведь умирать так стыдно, так обидно),
зато как зайчики, ужасные соседи
мы на трамвае золотом поедем.

Я тут вот что подумал. Нас повезет-повезет умирать, застучит по рельсам привычный с детства трамвай. Не кадиллак, не карета, не тыква с мышами вместо лакеев на задней подножке, а трамвай. Слово-то какое хорошее. Там и травма и май. Бессрочная весна. Вечная, но уже притихшая привычная боль.
Мы с подругой идем по Введенскому кладбищу. «Там очень много красивых и старых могил», - говорит она. Достает маленькую бутылочку коньяка. – Я не буду, - говорю. – А я вот выпью!  - Женщина она трепетная, чего ж не выпить. Главное не торопиться.

Сперва помедленней, потом быстрей, быстрей
(о мой трамвай, мой вечный Холидэй) —
и мимо школы, булочной, детсада —
трамвай, которого мне очень надо —
трамвай, медведь, голубка, воробей.

Ни медведей, ни людей на Введенском кладбище нет. Мы с подругой медленно идём, огибаем ограды, смотрим. Вот могила Люсьена Оливье. Сразу вспомнишь про салат. Увёз тебя в смерть трамвай, Люсьен. И салат твой. Никто больше такой и не сделает. Рябчиков  — 3 штуки,  огурцов маринованных  (корнишоны) — 180-200 г, яйца (перепелиные) — 6 шт., салат листовой — 200 г, картофель — 4 шт., паюсная черная икра — 80-100 г, раки — 30 шт. небольших, огурцы (свежие) – 2 шт., язык телячий – 1 шт.  Каперсы – сто грамм. Щас!
Будем мы переводить черную икру, которая дороже, чем наша жизнь, на салат. Заменим каперсы на горошек, раков – на  курицу, язык – на докторскую колбасу,  салат листовой на огурцы. И всё это майонезом, майонезом сверху! «Провансаль». Жизнь вечная, Люсьен, она такая. 618 килокалорий на сто грамм. И ты теперь навсегда в желудке народа моего. На Новый год.
Идем дальше.
Collapse )
круг с птицей

(no subject)

меню дня, конечно, чудовищное:
1. яичница, арахисовая паста, багет
2. камамбер
3. наполеон и большой макарун
4. два гигантских (они именно гигантские) эклера в Орсе
5. бутылка вина, равиоли с сыром, патисоны острые с творожной начинкой, твердый безымянный сыр.
6. и ведерко мороженого (с вермеером на логотипе)


*это, конечно, на двоих, но разве это что-то меняет.

Однако все эти гастрономические распутства меркнут перед нечастыми, но сильными приступами счастья от света и запаха земли и пыли (и редкого одиночества), когда остро хочется курить.

В связи с последним - понял, что если бы мне сейчас поставили смертельный диагноз (желательно, с неутешительным прогнозом на полгода вперед), первое что бы я сделал - это закурил опять.


Что однако не отменяет того, девочки и мальчики, что курить вредно.
И вам - не надо.

А нам, гениям, уже все равно.
круг с птицей

второй фрагмент вчерашней истории

Любительское видео:


http://www.youtube.com/watch?v=PRPGkGHo7eE


* * *
Так вот для чего это лето стояло
в горле как кость и вода:
ни утешеньем, ни счастьем не стало,
а благодарностью — да.


Ну вот и умер еще один человек, любивший меня. И вроде бы сердце в крови,
но выйдешь из дома за хлебом, а там — длинноногие дети,
и что им за дело до нашей счастливой любви?
И вдруг догадаешься ты, что жизнь вообще не про это.

Не про то, что кто-то умер, а кто-то нет,
не про то, что кто-то жив, а кто-то скудеет,
а про то, что всех заливает небесный свет,
никого особенно не жалеет.

— Ибо вся наша жизнь — это только погоня за счастьем,
но счастья так много, что нам его не унести.
Выйдешь за хлебом — а жизнь пронеслась: «Это лето, Настя.
Сердце мое разрывается на куски».


Мужчины уходят и женщины (почему-то),
а ты стоишь в коридоре и говоришь опять:
— В нежную зелень летнего раннего утра
хорошо начинать жить, хорошо начинать умирать…

Мать уходит, отец стареет, курит в дверях сигарету,
дети уходят, уходят на цыпках стихи…
А ты говоришь, стоя в дверях: — Это лето, лето…
Сердце моё разрывается на куски.



*прекрасные Лара, Дима и Олег
круг с птицей

Ночь на пятом.

Помню этот приезда в Питер.
Мне надо было прямо с поезда в студию (интервью приурочено было к моему выступлению в "Порядке слов"), было уже темно, на улице лил бесконечный темный дождь, в холле тв-цента, пока я записывался, меня ждал О.В. с дорожными сумками и гитарой, Сеня и Саша купили пирожков и держали их в пакете (на обратном пути по черной поблескивающей мостовой я стал эти пирожки есть).

На следующий день выпал первый снег (тоже мокрый и смешной, счастливый), Олег заболел, лежал с высокой температурой, мы с ребятами из-за этого плохо спали: утром одного дня я вышел в город в шесть утра, проспав всего два, было здорово, было счастье, и было потом много сухости и солнца.
Много - ослепительного октябрьского - солнца.

И Сергей Кумыш мне показал Петроградскую сторону.
А я ему несколько бриллиантов в дорогой лавке и пироги Штолле, с просьбой раскошелиться (есть у меня такая фиксация, последних времен: уважаю, знаете ли, бриллианты и пироги с селедкой).
Кумыш посочувствовал, но купил только пирог с селедкой.

И в первый раз за много лет - ко мне вернулся Питер, который я потерял где-то в районе 18 лет, разлюбив его (да и он меня тоже уже, кажется, не любил).

За что Питеру (и за это, и за то, и то) большое спасибо.

*там много чего удивительного было




А говорим мы про новую искренность, что, конечно, немного смешно.
По совести-то говоря.
круг с птицей

всем - вместо новогоднего поздравления, потому что все равно вас потом никого не поймаешь

Глянцевый журнал Madame Figaro еще в ноябре попросил написать колонку в новогодний номер.
Я написал, а когда дописал, то понял, что никакой глянцевый журнал это публиковать не будет.
Однако я ошибся.


Так как номер уже давно в продаже, то я тоже, думаю, могу это все опубликовать тут.

Collapse )