Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

круг с птицей

(no subject)

15 июля умер Чехов.
____
КОСМИЧЕСКИЙ ВЕНЗЕЛЬ

Чехова привезли хоронить из Баденвайлера, маленького курортного городка на юге Германии, в Москву, в вагоне для устриц.
В вагоне был лед, Чехов умер летом, 15 июля, везти надо было далеко, так что всё понятно. Но всё равно какой-то «Господин из Сан-Франциско». И эти устрицы долго не давали никому покоя.

Например, Горький бесился и письменно скрежетал зубами.
«Я так подавлен этими похоронами (…) хожу, разговариваю, даже смеюсь, а на душе – гадко, кажется мне, что я весь вымазан какой-то липкой, скверно пахнущей грязью, толстым слоем облепившей и мозг, и сердце. Этот чудный человек, этот прекрасный художник, всю свою жизнь боровшийся с пошлостью, (…) Антон Павлович, которого коробило всё пошлое и вульгарное, был привезён в вагоне «для перевозки свежих устриц» и похоронен рядом с могилой вдовы казака Ольги Кукареткиной».

Бедная Кукареткина. Жила себе как могла, может, ничего плохого в своей жизни не сделала: хорошо готовила, была верна мужу, родила детей, муж умер, потом и она умерла – и стала деталью. Комическим вензелем. Доказательством всегдашнего ужаса русской жизни. Всего лишь из-за смешной фамилии. «…и похоронен рядом с могилой вдовы казака Ольги Кукареткиной». Бугага.
Было бы написано на ближайшей могиле «Апполинария Успенская», никто бы и не дёрнулся. А тут караул, каракули, кукареку.
А ещё устрицы. Точнее, вагон из-под них.

Но нам, как всегда, интересны эти усмешки судьбы.

Я не хочу, чтоб от меня осталось
каких–то триста грамм весенней пыли.
Так для чего друзья меня хвалили,
а улица Стромынкой называлась?

…Когда Чехов умирал в Баденвайлере, в ночь с 14 на 15 июля 1904 года, к нему вызвали врача. Врач прибыл к больному, поднялся на второй, плохо освещённый этаж и увидел Чехова. Врач, наверное, и не знал, кто это такой – Чехов, как и не знал того, что всему предшествовало.
А предшествовало вот что.
Чехов умирал в гостинице. В этом доме, который и не дом, а так, пристанище, Чехов метался в бреду, разговаривая в своём тумане с каким-то японским матросом, и вдруг несколько раз явственно повторил слово «устрицы». Потом резко очнулся и впервые сам именно в этот момент попросил послать за врачом.
Что это было? Почему устрицы? Что за дурные рифмы, о которых Чехов не мог догадаться?
Прибывший доктор стал его успокаивать и попросил принести шампанского. Чехов сразу всё понял. «Я умираю», – наверное, подумал он. Чехов же был врач и знал эту старинную врачебную традицию. «У постели умирающего коллега-врач непременно предложит шампанского, чтобы сделать уход того более лёгким и светлым». Чехов выпил всё шампанское, сказал, что давно этого не делал, повернулся – и умер. В этот момент Ольга Леонардовна даже не заметила, что он перестал дышать. Потому что в этот момент в комнату невесть откуда влетела бабочка: огромная, чёрная, ночная, стала метаться судорожной тенью, обжигая крылья о стекло электрической лампочки, и Ольга Леонардовна её принялась выгонять.

Шампанское, бабочка – всё это понятно. Даже пошло. Но эти устрицы, этот повтор судьбы.
Вот это и было гениальным.

«Мне положительно нечего делать, и я думаю только о том, что бы мне съесть и что выпить, и жалею, что нет такой устрицы, которая меня бы съела в наказание за грехи».
Написал Чехов в письме врачу Николаю Оболонскому 5 ноября 1892 года и ещё не знал, что это будет уже не комический вензель, а вселенский.
____
(Дмитрий Воденников, колонка в журнале STORY, июль 2019 года)
круг с птицей

(no subject)

О НЕЗАСЛУЖЕННОМ БИФШТЕКСЕ, ГОЛОДНОМ ПРУСТЕ И БЕЗЖАЛОСТНОМ ТЕЧЕНИИ ВРЕМЕНИ

«По направлению к Свану» Пруста я читал очень давно. Помню школьный класс с большими окнами: это кабинет рисования, уроки ведутся в разных классах, ты всегда переходишь — вот восьмому классу ты преподаешь в рисовании.
Что ж я там дал ученикам — сочинение (два урока), изложение (один), — уже и не помню. Зато помню большие окна, туда входит так много света, за окном весна, «В поисках утраченного времени» положено на стол, Варданян, не смотрите в тетрадь соседа, там все равно нет ничего интересного, зато есть интересное тут.
Нет, это не навязшее в зубах пирожное «Мадлен», это другое, это — мясо.
Впрочем, вру. Про мясо я заметил только сейчас, когда лет через двадцать стал «По направлению к Свану» перечитывать.
«В момент, когда в другие дни надо жить еще час до звонка» (о нет, тут не про школьный), «объявлявшего о том, что кушать подано, мы знали, что через несколько секунд мы увидим преждевременное появление салата из цикория, омлета, незаслуженного бифштекса».
«…незаслуженный бифштекс». Как хорошо.

У Ахмадулиной Пруст мелькнул однажды в недлинном ее стихотворении. «В саду у дома и в дому, внедрив многозначенье грусти, внушала жимолость уму невнятный помысел о Прусте».
Не знаю, чего там внушала жимолость Ахмадулиной, но сам Марсель Пруст думал о спарже. Он был больным, жадным до жизни и, судя по тексту, все время хотел есть.
«Но предметом моего вожделения была спаржа».
Ему казалось, что эти небесные оттенки (ультрамариновый и розовый цвет, головки, чуть тронутые лиловым и лазурью, переходящие незаметно в белые корешки, — «еще слегка выпачканные землей грядки, в которой они росли, — путем неземных каких-то радужных переливов») служат чему-то большему, чем только для того, чтобы набить ими желудок. Да и как спаржей можно набить желудок? Вы ее ели? То-то же.

Прощай! Прощай! Со лба сотру
воспоминанье: нежный, влажный
сад, углубленный в красоту,
словно в занятье службой важной.
Прощай! Все минет: сад и дом,
двух душ таинственные распри
и медленный любовный вздох
той жимолости у террасы.

Это опять Ахмадулина. Она любила в 1960-х Мандельштама, Пастернака и его, Пруста. Он нравился, видно, ей своей многослойностью, избыточностью, замкнутостью на себе. Из-за болезни он вынужден был оборудовать в своем доме комнату, обитую панелями из пробкового дерева. Этот материал впитывает в себя все из воздуха, в том числе и вредное. То есть Пруст спрятался в отравленной шкатулке. Внутри шкатулки все хорошо, а сами стены отравлены. (Какой точный образ.) В этой комнате, говорят, Пруст провел большую часть жизни. Только память и осталась. Вот она и течет, ветвится, двоится и пахнет бифштексом. Кому-то это, может, покажется самым удачным местом для писателя, символом необходимой изоляции, тюрьмой с идеальными условиями для творчества.
Но для Пруста эта комната, наверное, казалась просто тюрьмой. Он, как известно, страдал бронхиальной астмой. Говорят, что тогда врачи проверяли функции нарушения дыхания очень простым способом: просили затушить свечу. Я не знаю, мог ли Пруст задуть свечу, но лечение по тем временам было бессмысленным. Адреналин, сода, санирование зубов и носоглотки. Еще диета. Плюс советовали курить сигареты «Астматол» да и просто обычные сигареты. Бедный Пруст.
Приступ астмы, как известно, начинается при первом пробуждении. Около часа или двух ночи больному приходится встать с постели, чтобы вес его внутренностей смог оттянуть диафрагму вниз.
«Мышцы, служащие для выдыхания, с трудом выполняют сжатие грудной клетки, так как их деятельности препятствует тугоподвижность и напряжение оболочек. Выдох медленный, вялый и свистящий; мышечные волокна бронхов и легочные пузырьки сжаты, и это вызывает свистящий шум, лучше всего слышимый при выдохе».

От этих вздохов и выдохов Пруст потом и умер.

…Осенью 1922 года он возвращается домой из гостей, по дороге простуживается и заболевает бронхитом. Бронхит переходит в воспаление легких.
Франсуа Мориак, увидевший Пруста незадолго до смерти, оставляет об этом лаконичные воспоминания.
«Той ночью, о которой Марсель Пруст упоминает в письме (когда не играл квартет Капе), я рассмотрел его мрачную комнату на улице Амлен, закоптелый камин, кровать, где одеялом служило пальто, лицо, похожее на восковую маску, обрамленное волосами, которые единственно и казались живыми. Пруст сказал, что гость, то есть я, разглядывает их так, словно собирается съесть. Сам он уже не принимал земной пищи. Беспощадный враг, о котором говорил Бодлер, враг, «сосущий жизнь из нас», время, что «крепнет и растет, питаясь нашей кровью», сгустилось, материализовалось у изголовья Пруста, уже более чем наполовину затянутого в небытие, и превратилось в гигантский, все разрастающийся гриб, который питался его сущностью, его трудом — «Обретенным временем»».

… Удивительно, что тут тоже возникает этот «съестной» мотив. «Вы разглядываете их так, словно собираетесь съесть».
Пирожное «Мадлен», французское бисквитное печенье небольшого размера из округа Коммерси (регион Лотарингии), обычно делаемое в форме морских гребешков, с которого все начинается; комната, которую гость как будто хочет съесть; жимолость, подходящая для приготовления варенья, джемов и настоек; безжалостно съедаемое тобой и тебя съедающее время; гигантский гриб, который питался его сущностью; голодающий Пруст, наполовину затянутый в небытие; выплюнувшие тебя любовники, незаслуженный бифштекс.
___
(Дмитрий Воденников, колонка для "Легкой кавалерии" журнала "Вопросы литературы")

https://voplit.ru/column-post/o-nezasluzhennom-bifshtekse-golodnom-pruste-i-bezzhalostnom-techenii-vremeni/
круг с птицей

Колонка в Газете.ру

Пельмени бывают с мясом, с рыбой, с сыром, овощные и даже с гречкой. Бывают пельмени русские, украинские, удмуртские, китайские, итальянские, отварные и жареные. А еще бывают пельмени «ленинские».

В одном романе мальчик, отвечая у доски про возвращение Ленина и Крупской из сибирской ссылки, на наводящий вопрос учительницы: «Ну а что еще ты можешь рассказать об этом?» — ответил: «Когда они уезжали, они забыли пельмени».

Что за пельмени? Откуда пельмени?

Видно, мальчик тоже из Сибири был.

https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/13113379.shtml
круг с птицей

колонка в журнале Юность

— Насколько я вижу, вы скоро умрете, — посмотрев на руку, сказала она. – Я вижу колебания между жизнью и смертью. Но если вы выживете, то станете богатым и знаменитым, будете известны на весь мир. И проживете тогда уже очень долгую-долгую жизнь.

Розов руку свою отнял, ему стало смешно: он даже улыбнулся. Но это предсказание сбылось.

Его действительно чуть не убили тогда.

«Тот единственный бой, в котором я принимал участие, длился с рассвета до темноты без передышки. Я уже говорил, что описывать события не буду. Да и все бои, по-моему, уже изображены и в кино, и в романах, и по радио, и по телевизору. Однако при всем этом боевом изобилии для каждого побывавшего на войне его личные бои останутся нерассказанными».

После этого все крики в праздничных послевоенных ресторанах (он пишет жестче: «в кафе-мороженом») Розову кажутся дрянными и даже гнусными.

«… Причастившись крови и ужаса, мы сидели в овраге в оцепенении. Все мышцы тела судорожно сжаты и не могут разжаться. Мы, наверно, напоминали каменных истуканов: не шевелились, не говорили и, казалось, не моргали глазами. Я думал: «Конечно, с этого дня я никогда не буду улыбаться, чувствовать покой, бегать, резвиться, любить вкусную еду и быть счастливым. Я навеки стал другим. Того – веселого и шустрого – не будет никогда»».

https://unost.org/authors/samaya-letyashhaya-kniga-o-vojne/
круг с птицей

колонка на сайте миллионер.ру

https://millionaire.ru/kolonka/dritryvodennikov/%d0%bd%d0%b5%d0%b1%d1%8b%d0%b2%d0%b0%d0%bb%d0%be%d0%b5-%d1%81%d0%be%d0%bb%d0%bd%d0%b5%d1%87%d0%bd%d0%be%d0%b5-%d1%8f%d0%b1%d0%bb%d0%be%d0%ba%d0%be/?fbclid=IwAR1Z6XvdivgkLgidajPlGb24j2U0UrVXHlxNn5H_t6R2ksEP59vBo9qFkMU

Что ты там играла, о чем пела, стучала каблучками, выкаблучивалась, в какое окно смотрела, говорила "весна!"; знала ли про двух соседей, которых увезли на черном воронке?
Теперь тебя нет, дома нет, памяти о тебе почти нет, но очередная весна есть. И всё по-прежнему: и хлеб насущный, и кавалькада в чаще, и золото волос, и правда, и игра.
круг с птицей

(no subject)

Была в позднее советское время помадка-нашлепка на мороженом, розочка.
Вафельный стаканчик без розочки - 19 копеек.
С розочкой - 20.

Нечасто она в продажу поступала, но если поступала, - вот она дверь в чудесную страну из занюханной каморки папы Карло. .
"Тебе с розочкой? Или без?"

Папа, это все равно, как спросить: "тебе жизнь с бессмертием или нет?", "тебе любовь с прощением?", "ты хочешь выучиться на слесаря или высшее образование?"

С розочкой, папа, с прощением, высшее образование, новую курточку, театр, Мальвину с Артемоном и бессмертие.

Много новых сладостей теперь есть вокруг, мы о таких и не мечтали. "Постучите ложечкой по карамельной корочке, потом кушайте крем-брюле".
Какая ложечка, когда крем-брюле это тоже было всего лишь мороженое?

Или вот шоколадный фондан.

"Вы давно просили фондан с базиликом — шоколадный десерт с жидким центром, который подают горячим из печи".

Мы не просили.
Мы и не знали, что он такой есть.
Какой жидкий центр?
Только кекс Весенний, там с центром всё в порядке. Твердый, как генеральная линия партии, внизу, рядом с коркой - одна изюмина. Ой, нет, две.

А уж что там, в этом фондане, может быть базилик - об этом мы и в страшном сне не слыхали. Мы больше по петрушке, ну или вот, допустим, укроп.

Но всё это лирика. Всё утекло и истаяло.
Теперь в супермаркет ходишь, как в музей. Всё равно всё не посмотришь: положил в тележку Мону Лизу, туда же немного фасованного Ван Гога, рядом булькает маленький Гоген, но это только часть. Ах, мы уже устали, давай уже пойдем, всего не купишь!

Это точно: не купишь. Ванильное мороженое, шоколадное, двухслойное, шербет, фруктовый лед.

А стаканчика с разноцветной помадкой-розочкой нет.

Где ты, Мисюсь? - спрашивал Чехов. Где счастье, где дом с мезонином, где все?

"Больше я уже не видел Волчаниновых", - так начинается прощальный абзац этого рассказа Антона Павловича.

Вот и я.
Больше я нигде не видел розочку-помадку на вафельном стаканчике за 20 копеек. И никогда уже не увижу.

Чехову еще повезло.
круг с птицей

Колонка для сайта "миллионер.ру"

http://millionaire.ru/kolonka/dritryvodennikov/%d0%b8%d0%bb%d0%b8-%d0%bf%d1%80%d0%b5%d0%b4%d0%bf%d1%80%d0%b8%d0%bd%d1%8f%d1%82%d1%8c-%d1%87%d1%82%d0%be-%d1%82%d0%be-%d0%b4%d0%b8%d0%ba%d0%be-%d0%bd%d0%b5%d0%be%d0%b1%d1%8b%d1%87%d0%bd%d0%be%d0%b5/?fbclid=IwAR3rzU8hjEhVIgvEo6rCFBrjGfIh5igoIDxQuJu51famYvP25VnBVzEPW8o


«Я знала, где находится яд. Он действует сейчас, пока я пишу. Возможно, теперь он уже мертв. Простите меня». Шарлотта накормила деда омлетом с вероналом, а потом рисовала его последний портрет, пока тот медленно испускал дух. Какой-то Эдгар По.
круг с птицей

колонка в журнале Story

КОСМИЧЕСКЙ ВЕНЗЕЛЬ

Чехова привезли хоронить из Баденвейлера, маленького курортного городка на юге Германии,  в Москву в вагоне для устриц.
В вагоне был лед, Чехов умер летом, 15 июля, везти надо было далеко, так что всё понятно. Но все равно какой-то «Господин из Сан-Франциско».  И эти  устрицы долго  не давали никому покоя. 

Например, Горький бесился и письменно скрежетал зубами.

«Я так подавлен этими похоронами (…)  хожу, разговариваю, даже смеюсь, а на душе — гадко, кажется мне, что я весь вымазан какой-то липкой скверно пахнущей грязью, толстым слоем облепившей и мозг и сердце.  Этот чудный человек, этот прекрасный художник, всю свою жизнь боровшийся с пошлостью, (….) Антон Павлович, которого коробило все пошлое и вульгарное, был привезен в вагоне «для перевозки свежих устриц» и похоронен рядом с могилой вдовы казака Ольги Кукареткиной».

Бедная Кукареткина! Жила себе, как могла, может, ничего  плохого в своей жизни не сделала: хорошо готовила, была верна мужу, родила детей,  муж умер, потом и она умерла – и стала  деталью.  Комическим вензелем. Доказательством  всегдашнего ужаса русской жизни. Всего лишь из-за смешной фамилии. «…и похоронен рядом с могилой вдовы казака Ольги Кукареткиной». Бугага.
Было бы написано на ближайшей могиле «Апполинария Успенская»,  никто бы и не дернулся. И тут, караул, каракули,  кукареку.
А еще –  устрицы. Точнее, вагон из-под них.

Но нам, как всегда, интересны эти усмешки судьбы.

Я так умею воздухом дышать,
как уж никто из них дышать не может.
Ты это прочитай, как водится, прохожий,
у самого себя на шарфе прочитай.
Когда ж меня в моем пальто положат —
вот будет рай, подкладочный мой рай.


Я не хочу, чтоб от меня осталось
каких–то триста грамм весенней пыли.
Так для чего друзья меня хвалили,
а улица Стромынкой называлась?


…Когда Чехов умирал  в Баденвейлере, в ночь с 14 на 15 июля 1904, к нему вызвали врача. Врач прибыл к больному, поднялся на второй (плохо освещенный) этаж и увидел Чехова. Врач, наверное, и не знал, кто это такой – Чехов,  как и не знал того, что всему предшествовало.
А предшествовало вот что.
Чехов умирал в гостинице. В этом доме, который и не дом, а так, пристанище, Чехов метался в бреду, разговаривая  в своем тумане с каким-то японским матросом,  и  вдруг несколько раз явственно  повторил слово «устрицы». Потом резко очнулся и впервые сам именно в этот момент попросил послать за врачом.

Что это было? Почему устрица? Что за дурные рифмы, о которых Чехов не мог догадаться?

Прибывший  доктор стал его успокаивать и попросил принести шампанского. Чехов сразу все понял. «Я умираю», - наверное, подумал он. Чехов же был врач  и знал эту старинную врачебную традицию. «У постели умирающего коллеги врач непременно предложит шампанского, чтобы сделать уход того более легким и светлым». Чехов выпил всё шампанское, сказал, что давно этого не делал, повернулся – и умер.  В этот момент Ольга Леонардовна даже  не заметила, что  он перестал дышать. Потому что в этот момент в комнату невесть откуда влетела бабочка:  огромная, черная, ночная, стала метаться судорожной тенью, обжигая крылья о стекло электрической лампочки,  и Ольга Леонардовна ее принялась выгонять.
Шампанское, бабочка – всё это понятно. Даже пошло. Но эти устрицы. Этот повтор судьбы.

Вот это и было гениальным.

"Мне положительно нечего делать, и я думаю только о том, что бы мне съесть и что выпить, и жалею, что нет такой устрицы, которая меня бы съела в наказание за грехи".

Так написал Чехов  в письме врачу Николаю Оболенскому  5 ноября 1892 г., и еще не знал, что это  будет уже не комический вензель, а вселенский.

_______

[Дмитрий Воденников, колонка для журнала STORY  ]
круг с птицей

колонка в Story

Дмитрий Воденников
ТРАМВАЙ В НИКУДА

Баранов, Долин, я, Шагабутдинов,
когда мы все когда–нибудь умрем —
мы это не узнаем, не поймем
(ведь умирать так стыдно, так обидно),
зато как зайчики, ужасные соседи
мы на трамвае золотом поедем.

Я тут вот что подумал. Нас повезет-повезет умирать, застучит по рельсам привычный с детства трамвай. Не кадиллак, не карета, не тыква с мышами вместо лакеев на задней подножке, а трамвай. Слово-то какое хорошее. Там и травма и май. Бессрочная весна. Вечная, но уже притихшая привычная боль.
Мы с подругой идем по Введенскому кладбищу. «Там очень много красивых и старых могил», - говорит она. Достает маленькую бутылочку коньяка. – Я не буду, - говорю. – А я вот выпью!  - Женщина она трепетная, чего ж не выпить. Главное не торопиться.

Сперва помедленней, потом быстрей, быстрей
(о мой трамвай, мой вечный Холидэй) —
и мимо школы, булочной, детсада —
трамвай, которого мне очень надо —
трамвай, медведь, голубка, воробей.

Ни медведей, ни людей на Введенском кладбище нет. Мы с подругой медленно идём, огибаем ограды, смотрим. Вот могила Люсьена Оливье. Сразу вспомнишь про салат. Увёз тебя в смерть трамвай, Люсьен. И салат твой. Никто больше такой и не сделает. Рябчиков  — 3 штуки,  огурцов маринованных  (корнишоны) — 180-200 г, яйца (перепелиные) — 6 шт., салат листовой — 200 г, картофель — 4 шт., паюсная черная икра — 80-100 г, раки — 30 шт. небольших, огурцы (свежие) – 2 шт., язык телячий – 1 шт.  Каперсы – сто грамм. Щас!
Будем мы переводить черную икру, которая дороже, чем наша жизнь, на салат. Заменим каперсы на горошек, раков – на  курицу, язык – на докторскую колбасу,  салат листовой на огурцы. И всё это майонезом, майонезом сверху! «Провансаль». Жизнь вечная, Люсьен, она такая. 618 килокалорий на сто грамм. И ты теперь навсегда в желудке народа моего. На Новый год.
Идем дальше.
Collapse )
круг с птицей

(no subject)

меню дня, конечно, чудовищное:
1. яичница, арахисовая паста, багет
2. камамбер
3. наполеон и большой макарун
4. два гигантских (они именно гигантские) эклера в Орсе
5. бутылка вина, равиоли с сыром, патисоны острые с творожной начинкой, твердый безымянный сыр.
6. и ведерко мороженого (с вермеером на логотипе)


*это, конечно, на двоих, но разве это что-то меняет.

Однако все эти гастрономические распутства меркнут перед нечастыми, но сильными приступами счастья от света и запаха земли и пыли (и редкого одиночества), когда остро хочется курить.

В связи с последним - понял, что если бы мне сейчас поставили смертельный диагноз (желательно, с неутешительным прогнозом на полгода вперед), первое что бы я сделал - это закурил опять.


Что однако не отменяет того, девочки и мальчики, что курить вредно.
И вам - не надо.

А нам, гениям, уже все равно.