Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

круг с птицей

(no subject)

https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/12811466.shtml

Мы не знаем, какой будет наша последняя речь и как мы поведем себя перед потерявшей контроль толпой.

Николае Чаушеску, как мы помним, этот контроль потерял сам.

21 декабря 1989 года в городе Тимишоаре он вышел с женой и членами правительства на балкон.

Я смотрю эту речь и знаю, чем все кончится, и мне уже не по себе. Так уж устроена любая сцена — провал на ней ты воспринимаешь не как зритель, а как участник. Это ты упал, или пустил петуха, или забыл текст.

Вот стоит старый человек в высокой шапке, в прямом эфире говорящий про империалистических врагов, камера снимает его и площадь, площадь колышется официальными транспарантами и звучит продолжительными «ура» — и вдруг что-то ломается.

Такое ощущение, что над площадью пролетает стая птиц. Но это не птицы. Это крики и свист.

Так происходит на девятой минуте. Откуда-то сзади кричат «Ти-ми-шо-а-ра!». Начинается скандирование.

Так как речь Чаушеску идет в прямом эфире, камеры несколько минут показывают крыши домов и небо. Но звук не выключили. Трансляция митинга продолжается. Но теперь это реально напоминает митинг.
круг с птицей

(no subject)

https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/12760844.shtml

Присмотрись к соседу: вдруг он паук и приклеит тебя липкой лентой к потолку? Присмотрись к любимой - вдруг она вешалка? Присмотрись к теще - вдруг она любит себя обматывать туалетной бумагой?
И вообще - оглянись.
Вдруг в комнате ходит страшный носорог?
круг с птицей

колонка в "Учительской газете", 6 августа 2019

ЛЕТИТЕ, ГОЛУБИ, ЛЕТИТЕ

«Мой голубь сизокрылый в мое окно не бьется». А вот в мое бился.

Днем в кухонное стекло ударился вдруг голубь, и сразу начался зомби-апокалипсис. Птица наскакивала грудью на прозрачную преграду (я еле успел закрыть створку), зависала на узкой рейке окна, стучала клювом, била крыльями. Глаз у голубя был мутный, на голове вырванное перо. Наверное, есть какие-то болезни (гельминты, другое заражение), которые так странно меняют птичье поведение, я не знаю.

Потом вечером затих на балконе, забился в угол.

Утром помрет, понял я.

Но он не умер. Сидит, нахохлившись, на пустой банке, выставленной на балкон, оставленный птичьим богом: ему явно нехорошо. «Потом придется убирать его труп», - думаю я. И мне от этого заранее неприятно.

Где-то я уже читал про попытку разбитого стекла и зомби, думаю я. И вдруг вспоминаю. Я встаю на сером рассвете, еще раз проверяю, как там мой умирающий голубь (он жив), и открываю папку про несколько покушений на покойного Ленина.

Первое состоялось через десять лет, как Мавзолей был построен. В марте 1934, 19 числа, некий работник подмосковного совхоза «Прогресс» Митрофан Никитин попытался выстрелить в мумию из нагана. Но, когда его заметили часовые и другие посетители, выстрелил в себя. Милиция потом нашла у него в кармане письмо. «Я с радостью умираю за народ. Опомнитесь, что вы делаете? Куда страну завели? Ведь всё катится по наклонной плоскости в бездну». А начиналась записка, найденная в кармане самоубийцы и несостоявшегося террориста, странно: «На Шипке всё спокойно».

(Я пишу эти строки, а голубь, вдруг очнувшись от спячки и забив крыльями – я даже вздрогнул, снова оказывается на пороге балкона. Дверь у меня стеклянная, в пол, и, пока я пишу, я вижу, как он сидит, взъерошенный, с больными перьями, коричневый, страшный, сумасшедший, и смотрит на меня своими мутными глазками через стекло. «Вампира надо пригласить в дом», - есть такая байка из всей этой сказочной ерунды про кровососущую нечисть. Я не могу вспомнить, что там, в этих легендах, говорится про зомби, потому что этот голубь явно по другому ведомству, но мне опять очень неприятно.)

Впрочем, на Шипке все было спокойно недолго: через 26 лет случилось уже второе нападение. В июле 1960 года житель города Фрунзе «прыгнул на барьер и ударом ноги разбил стекло саркофага». А потом, не прошло и двух лет, и в апреле 1962 года в саркофаг бросил булыжник бухгалтер-пенсионер из подмосковного Павловского Посада по фамилии Лютиков.

Ты читаешь всё это (а голубь вытягивает крыло, отряхивается, но не улетает) и тебе вдруг становится жалко этих людей. Так очевидно безумных, доведенных чем-то или кем-то до настолько бессмысленного самоубийственного поступка (особенно Лютикова, с его детской, смешной, цветной фамилией), таких очевидно несчастных…
Как и этого голубя, которому ты ничем не можешь помочь – только ждать, когда он сам улетит или подохнет. Тебе так их жаль всех, и так они тебе все одновременно неприятны, что ты закрываешь одним кликом файл, хотя знаешь, что там описаны еще несколько случаев, и один из них совершенно кровавый.

У Владимира Гандельсмана есть пронзительное стихотворение о голубе:

Боже праведный, голубь смертельный
Ты болеешь собой у метро,
Сизый, всё еще цельный.
Смерть, как это старо!

Да, всё старо. И никого не приютить, никого не обогреть, никого не вылечить. Никого не утешить. Ни Лютикова, ни эту небесную когда-то птицу. Иногда я даже думаю, что пройдут десятилетия, столетия, сотни веков – и следуя тикающему шепоту эволюции – городские голуби вообще разучатся летать. Будут бегать, как крысы, иногда вспархивая на мусорный бак, если мы и наши человеческие мусорные баки еще будут на этом свете. В конце концов, страусы тоже когда-то летали, но где теперь их полет? И крылья у них детские, зачаточные, как обрывок сна.

Летите, голуби, летите, - шепчу я.

Но больной голубь не улетает.

____
круг с птицей

Колонка в Газете ру.

— Страшно детей хоронить! Страшно!

Господи, когда только успела?

Как приговаривала про себя Анна Каренина, читая вывески и скользя взглядом по лицам прохожих, когда ехала на последний свой вокзал: «Все ложь, все притворство. Je me fais coiffer par Тютькин. Как гадко. Все лгут. И Кити, и Вронский — все. Зачем?»

https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/12485899.shtml
круг с птицей

(no subject)

https://dmitryvodennikov.mirtesen.ru/blog/43495100530/Byit-neponyatnyimi

ДИКИЕ СОБАКИ ПОД МОЕЙ ЮБКОЙ

Мне хочется татуировать ноги.
Не синим или зелёным,
А чёрным,

Мне хочется усесться напротив татуировщика,
Сознавая, что он причинит мне боль.
Мне хочется, чтобы он достал свой резец
И молоточек
И ударил по моим бёдрам –
По всей их окружности,
Так пускаются в кругосветное путешествие,
Так бороздят по всему Тихому океану
На брёвнышке,
Если с него сорвёшься,
Будут взяты собаки на борт,
Теперь незачем глядеть в прошлое, Бинго.

Мне хочется ноги острые будто зубы собак
круг с птицей

Колонка для сайте "миллионер.ру"

https://millionaire.ru/kolonka/dritryvodennikov/%d0%bf%d1%83%d0%b4%d0%b5%d0%bb%d1%8c-%d0%b8-%d0%b1%d0%b5%d0%b3%d0%be%d0%bc%d0%be%d1%82/?fbclid=IwAR2dn-q8q9m4w9G9cYWGm4hxalHIzzY_ucNcmUzt0lAx8PdtXTVr0mwRN7U



«Обрушился шпиль», — читал я в режиме прямого времени.

Невыносимо. Самое частое слово, которое я видел в ленте. «Ощущение жуткой символичности происходящего». «Преддверие чего-то неведомого». «Мы пока еще плачем за самым красивым и дорогим. Скоро перестанем».

Пламенеющая готика.

Французские СМИ сразу сказали, что степень разрушений говорит о том, что собор Парижской Богоматери «утерян для Франции и мира как исторический, культурный и религиозный объект».

… У Гете, в некоторой степени предшественника Булгакова, первый раз в трагедии Мефистофель явился к Фаусту в трагедии Гете в виде пуделя. Пудель бежит по пашне. «Ты видишь? – спрашивает Фауст Вагнера. – Черный пес по ниве рыщет?»

Вагнер удивляется. Что в этом особенного? Но Фауст продолжает настаивать: «Посмотри-посмотри, это же не просто пудель, ищущий по следам хозяина, он как будто нарезает спиральные круги. И вот уже несется к нам». Фаусту чудится, что у него из-под лап мелькают искры. Однако Вагнер его разубеждает: «Ты в зрительный обман впадаешь ненароком; Там просто чёрный пёс — и больше ничего».

Но Фаусту тревожно. Ему кажется, что собака как бы завлекает их этим в магическую сеть. Но потом тревожный морок спадает: Фауст видит, что это обычный пес, просто очень игривый. «Ты прав, я ошибался. Да:/ Всё дрессировка тут, а духа ни следа».

Непонятно тут, говорит так Фауст, чтоб просто не обсуждать это с Вагнером, потому что уже точно догадался, что перед ним темная сила, или действительно поверил, что перед ним просто собака. Но уже в следующей сцене Мефистофель выходит из-за печи, отвизжав и отметавшись там, и Фауст несильно удивлен.
круг с птицей

колонка в Газете.ру.

круг с птицей

колонка в story

Но я ещё прижмусь к тебе — спиной,
и в этой — белой, смуглой — колыбели —
я, тот, который — всех сильней — с тобой,
я — стану — всех печальней и слабее...

Мужчина слабее женщины. Мужчина беднее женщины. Несвободней. Принято думать обратнео, но это неправда. У него в голове всё время крутится какая-то ерунда: дом, долг, семья, чем кормить, куда «бечь», будет ли он на высоте в постели. Один есть только блаженный момент его свободы. От мира, от себя, от женщины. Это когда всё кончено, акт любви, похожий на распятие, совершен, и ты оказался опять на высоте или не на высоте (какая разница, главное - худо-бедно доказал свою состоятельность). И вот тогда можно опять стать ребенком. Белокурым, лысым, с черным на голове вороным крылом. Который никому ничего не должен. И которому тоже ничего не должны. Кроме любви и жалости. И вот отвернулся, лежишь сирота сиротой, голый, тебя женщина обняла сзади, гладит по волосам. Говорит: «Ты самый лучший». Конечно, ты не лучший. Сам знаешь. А всё равно приятно.

А ты гордись, что в наши времена —
горчайших яблок, поздних подозрений —
тебе достался целый мир, и я,
и густо–розовый
безвременник осенний.

Марина Цветаева говорила: «Мальчиков надо баловать. Кто знает, что их ждет впереди. Война, смерть?» Так и избаловала своего мальчика, Мура. Когда вернулись в СССР и половину семьи посадили, Мур уцелел. Правда, ненадолго. «Позаботьтесь о Муре», - просила Цветаева многих перед смертью. Писала об этом Ахматовой. Еще много кому. Как заклинание. Не позаботились. После того, как мамы не стало, а его занесло в Ташкент, жил у какой-то хозяйки, сдававшей комнату, что-то украл (продавал на рынке вещи, есть хотел), она заметила пропажу.

Я развернусь лицом к тебе — опять,
и — полный нежности, тревоги и печали —
скажу: «Не знали мы,
что значит — погибать,
не знали мы, а вот теперь — узнали».

Дальше еще хуже. Он был призван на фронт за два месяца до окончания первого курса. Самое ужасное для него - чистого, снобски настроенного мальчика, прекрасно говорившего по-французски - было то, что попал он в штрафбатальон. Он же сын репрессированного. Там и не говорящему по-французски тошно было. А тут этот щеголь, щегол, франт. В одном письме он писал: "Здесь кругом воры, убийцы. Это все уголовники, только что выпущенные из тюрем и лагерей. Разговоры они ведут только о пайках и о том, кто сколько отсидел. Стоит беспросветный мат». Да, по-французски с ним никто разговаривать не собирался.

И я скажу: «За эти времена,
за гулкость яблок и за вкус утраты —
не как любовника —
(как мать, как дочь, сестра!) —
как современника — утешь меня, как брата».

И я скажу тебе,
что я тебя — люблю,
и я скажу тебе, что ты — моё спасенье,
что мы погибли (я понятно — говорю?),
но — сдерживали — гибель — как умели.

"...Я абсолютно уверен в том, что моя звезда меня вынесет невредимым из этой войны, и успех придет обязательно; я верю в свою судьбу..." - напишет Георгий своей сестре Ариадне 17 июня 1944 года - за месяц до гибели.
Бедный мальчик. Какая звезда? Какой успех? Кто тебя обнимет сзади, когда ты уже выдохнешься? Кто погладит по волосам? Кто скажет, что ты самый лучший (хотя никакой ты не лучший, а так, просто попался по дороге)? Кто убережет тебя от пуль?

Никто.

7 июля 1944 года под Оршей Мура сильно ранили. После боя в книге учета полка было записано: "Красноармеец Георгий Эфрон убыл в медсанбат по ранению». И это последнее, что о нем известно.
«Мальчиков надо баловать, им, может, на войну идти». И сгинуть там. Так и случилось.

Не предавайте своих мальчиков. Они слабые. Дайте им время, и они сами предадут вас.
круг с птицей

(no subject)

Когда стирается память о страхе (смерти), точнее - отвращении, которое испытывает организм на каком-то первобытном клеточном уровне к самой идеи смерти, когда в тебе засыпает раненое животное и просыпается человек, и ты идешь в сумерках мимо случайных неприветливых прохожих, мимо хорошо тебе известных домов в подтеках и деревьев в сугробах, - мысль, что вот сейчас и пришла пора тебе умирать, не кажется дикой и несправедливой.

В какой-то момент понимаешь, что ничего тебя особенно тут не держит.

Ни люди, которых ты любил, ни ненаписанные стихи, ни отмененные путешествия, ни радость самих этих сумерек и утренних солнечных пятен.
Ты столько их видел уже, стольких ждал, стольких не дождался, что вполне уже можешь быть им благодарен и на большее не претендовать.

Только собака смущает.
(Она будет скучать и томиться, ведь такова ее собачья природа).
Но собака тоже все это переживет. И тебе в том числе.


И от этого приходит какое-то освобожение.

И даже если оно призрачно и когда снова придет непредставимая смерть, ты снова будешь вырываться из ее рук и цепляться за жизнь, все равно спасибо.


___________


А на следующий день детская реплика взрослого человека по телефону так разносит твое сердце в щепу, что умереть становится совсем невозможно.
Только жить, только греть человека сколько-там-оставшимся на него теплом.

А перед сумерками уже этого дня ты находишь - для рабочих нужд - по многоступенчатой ссылке стихотворение Ани Сталкер:


Всей нежностью всей жизнью всей надеждой
давя виски проламывая тьму
я вспоминаю вдруг о чём-то прежнем
чего никак обратно не возьму

а свет горчит и к вечеру стихает
как будто в нём причина всех разлук
и мнится жизнь бессмертная другая
та что однажды выпала из рук

кричу тебе до хрипоты до срыва
о том что знать о смерти не хочу
а небо ливнем яблони укрыло
как будто ждёт когда я замолчу

за бедность слив и летних пчёл гуденье
исчезну я но что-то будет вслед
скажи мне только мой хороший где я
и дай почувствовать весь этот свет


- и это тоже заканчивается сильным эмоциональным срывом.


Вот так и живешь как песочные часы – то одной отяжелев стороной, то другой.