Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

круг с птицей

(no subject)

https://snob.ru/profile/28376/blog/168807?fbclid=IwAR125YmSGrznAsnyMt8WjwAx6hIkG00LROJo1xhWgwYqo2fp9-pSuTHWk8A

Под эгидой Школы «Пишем на крыше», журнала «Вопросы литературы» и Национального фонда поддержки правообладателей. Колонка "как делается текст".
"13 сентября 1501 года великий скульптор приступил к работе над своим Давидом. Отсекал, сообразно своим же заветам, всё лишнее от огромной глыбы мрамора. Два года и четыре месяца стучали его молоток и долото. И вот всё было закончено. Принимать работу пришла вся местная знать и, в частности, глава городского правительства Пьеро Содерини. Он, собственно, и был главным заказчиком этой статуи. «Никому не кажется, что нос Давида слишком велик?»
(...)
На голову комиссии полетела мраморная пыль.
(...)
Пьеро Содерини воскликнул: — Вот теперь совсем другое дело! Теперь статуя прекрасна!
Я всё жду момента, когда Игорь Ильин, выслушав мои предложения по изменению текста («мне кажется, что тут надо дотянуть, а тут убрать «и»»), пришлет мне на следующий день неизмененный текст, а я воскликну: «Вот это совсем другое дело!»
круг с птицей

колонка в Учительской газете

ДЕСЯТЬ ПРОЦЕНТОВ НАДЕЖДЫ

Или вот, допустим, шарики.
Которые плавают на компьютерной заставке, когда компьютер ещё не заснул, но через какое-то время собирается. Двигаются по чёрному экрану, сталкиваются. Малиновый, синий, зеленый, жёлтый.
Потом экран гаснет. Одно пустое чёрное небо.

Я люблю Марка Ротко. В каждом большом европейском городе я раньше всегда узнавал, есть ли там его картины. Теперь не узнаю, но мне многое теперь не так интересно.
Художник, к которому прилипло прозвище «маляр», говорил странные вещи.

Например: не рисуйте маленькие картины – рисуйте большие, а еще лучше гигантские. Это требование Ротко кажется диким. Почему? На каком основании? Во-первых, у него у самого есть небольшие полотна, во-вторых, что это за живописный фашизм? Объяснял это свое требование Ротко не менее дико. «Причина, почему я пишу большие картины, состоит в том, что я хочу быть близким и человечным».

Приехали. Рисую Титаник, потому что хочу нарисовать лодочку. Рисую планету Земля, потому что хочу нарисовать девочку с персиками.

Но Ротко не унимается.

«Рисовать маленькие картины – значит ставить себя вне своего опыта». Еще одна загадка. Я рисую сирень на окне – и что? Это значит, что я ставлю себя вне своего опыта? Но вот же они: моя ваза, моя сирень, мой опыт.
«Если вы пишете большую картину, то вы весь в ней, вы ею не командуете». А вот это понятно, и всё сразу стало на свои места.

Ротко сознательно имитировал детский способ класть краску. Тут жирный мазок и тут. «Так и мой пятилетний ребенок нарисует!» В Хьюстоне есть его капелла, где висят 14 черных и лиловых больших полотнищ, посередине зала – скамьи. На которых ты можешь отдохнуть. «Мой мозг вспыхивает от цвета».

Старея, Ротко всё меньше хотел видеть рядом людей. Он даже за год до смерти переехал от семьи в мастерскую, жил там среди своих двухцветно-темных и двухцветно-ярких картин. Но вот своей маленькой дочери радовался. Она приходила в студию и картины ей нравились. «Это как будто ночь, страх». «А тут как будто солнце ввалилось, счастье».
Ротко часто говорил, что его полотна надо разглядывать с расстояния десяти сантиметров. Приблизьте лицо к своей стене в квартире: вы почти уперлись лбом в обои или краску. «Вы должны почти погрузиться в картину». (Как же. Кто это в музее нам разрешит? Ротко теперь стоит миллионы.)

В 1958 году Марк Ротко вывел перед студентами формулу своего искусства. Это озабоченность смертью и ее осознание. Это страстное, чувственное взаимоотношение со всем в этом мире. Это конфликт и желание. Это ирония к самому себе. Это игра и юмор. Это обязательный элемент случайности. И это – надежда. (Последний пункт мне нравится больше всего). Вслушайтесь. «Надежды должно быть ровно 10 процентов, чтобы легче было вынести трагическое содержание картины».

И вообще жизни, добавим мы от себя.

Через десять лет после провозглашенной формулы, Ротко был вынужден сам себе изменить. Он перестал браться за слишком большие полотна. Ночь и вечность больше не вламывались через картины в музейные комнаты: просто открывали окно. Свет желто-красного бессмертия больше не заливал стену – достаточно уже квадрата прирученного солнца. Ротко стал работать в других форматах (вот почему мы теперь видим в музеях мира так много его небольших картин).

Через сорок лет после смерти художника та самая дочь Кейт и ее брат Кристофер обратились в верховный суд штата с просьбой перезахоронить останки отца и матери рядом. Почти сорок лет до этого муж и жена пролежали отдельно. Последний год при жизни Марк Ротко провел вне семьи. И мы не знаем, хотел бы он соединяться с кем-либо после смерти. Может, он хотел лететь в свой черно-коричневый мрак или в свое желто-красное солнце. Один. Я не стал искать в интернете сведений, выполнил ли суд просьбу сына и дочери, это теперь неважно.

Разноцветные шарики сталкиваются другом с другом на черном экране, меняют цвет. Как будто спорят друг с другом, враждуют, любят. Желтые, красные, зеленые, голубые.

Потом экран окончательно гаснет.

Надежды должно быть ровно десять процентов.

______
(«Учительская газета», сентябрь 2019)
круг с птицей

Журнал STORY

ДОМ С ВИДОМ НА ГОРУ
Дмитрий Воденников

Он хотел жить на склоне горы Сен-Виктуар, которая десятки раз была запечатлена на полотнах его кумира, импрессиониста Поля Сезанна. Он хотел выходить утром из дома и этот склон видеть.
Так и случилось. На этот биографические параллели закончились.
Его «единственный учитель» не особенно любил говорить об искусстве: боялся увязнуть в терминах. Да и людей в последние 20 лет своей жизни не сильно терпел: свел все контакты до минимума, предпочитая обсуждать дела только в письмах, закрылся в небольшой студии и рисовал свою гору.
А Пикассо же всегда был людьми окружен. Одна из статей, ему посвященная, даже так и называется: «Последние тринадцать лет: в окружении друзей». Как в окружении огня или неприятеля.

Десятки раз выходил художник Поль Сезанн писать эту гору в разных ракурсах. Нет, он не ищет нюансов освещение, он ищет суть горы.

Вздрогнешь — и горы с плеч,
И душа — горе.
Дай мне о горе спеть:
О моей горе!

Так написала Марина Цветаева, ни одному из этих двух художников не ведомая. Но сама суть этого четверостишия, если бы его смог художник прочесть, в каком-нибудь небесном будущем переводе, Сезанну понятна, он сам такой: начинает писать не сразу, сидит или стоит, тикают часы, накапливается время, художник всматривается в пейзаж, молчит, ждет виденья будущей картины. Потом делает много набросков (акварель, пастель), откладывает один вариант и берется за другой – иногда забывая первый на несколько лет. «Постепенно изображения горы становятся все более лаконичными и иногда почти абстрактными».

Сен-Виктуар, гора Святой Виктории, чем ты так приманила его?

В 1907 году на Осеннем Салоне Пикассо видит ретроспективу работ Поля Сезанна, и это становится вехой. Конечно, он видел картины этого художника и раньше, но лишь на этой выставке, по его словам, смог по-настоящему в них «упасть». Пикассо говорил позже: «Влияние Сезанна постепенно заполнило абсолютно всё».
И свой призрачный дом (которого никогда не было в реальности и чертежах), дом любви к Сезанну Пикассо первый раз строит именно тут.
Ну а теперь к реальности.
Роланд Пенроуз, британский художник, писатель и историк искусств, двадцать лет находящийся рядом с великим художником и начавший писать свою книгу по инициативе и при содействии самого Пикассо, рассказывает:
«…Пикассо однажды спросил у меня в «Калифорнии», нравится ли мне его здешнее окружение, и, не ожидая ответа, резко добавил: «А вот мне нет». Сад, несмотря на присутствие нескольких великолепных деревьев, казался ему искусственным, а архитектура здания, хотя и обеспечила ему массу места и света для работы, все-таки сильно отдавала буржуазной вульгарностью 1900-х годов. Кроме того, близость Канна и его переполненных пляжей, а также растущее число поклонников, равно как и ловцов автографов сильно уменьшали для Пикассо привлекательность этого жилища. Ежедневное посещение пляжа перестало соблазнять его, и он стал проявлять куда больше раздражения по причине частых вторжений, случавшихся днем, а еще больше — из-за шума установленного где-то напротив его окон новомодного проекционного оборудования под названием «son et lumière» («звук и свет»), неутомимо и допоздна повторявшего по вечерам славную историю островов Лерен».
«Калифорния» - это вилла Пикассо в Каннах. И судьба этой виллы была решена. Однажды он позвонил по телефону старому другу и сказал: «Я купил Ле-Мон-Сент-Виктуар»». Старый друг, зная любовь Пикассо к пейзажам Сезанна, всё понял неправильно.
«Поздравляю, - ответил он. - Но какой?»
Тогда Пикассо пришлось объяснять, что речь идет не о картине, а об огромном имении площадью свыше 800 гектаров, покрытых почти целиком лесом, о древнем замке Вовенарг на северном склоне горы, о самой реальной горе (как вздох, как выдох, как вид и будущая жизнь), которая и дала название поместью и которую, конечно, купить было нельзя.
«Все это случилось с головокружительной быстротой, - вспоминает подробный Пенроуз. – С самого первого взгляда Пикассо был очарован суровым достоинством древнего сооружения с его башнями и крепкой каменной кладкой, возвышавшегося на скалах в центре дикой и прекрасной долины. Его благородные пропорции и сильнопересеченные окрестности напоминали художнику испанский castillo (замок), а отдаленность нового приобретения обещала сделать его настоящим убежищем, о каком он давно уже мечтал, — убежищем, расположенным вдали от фривольного легкомыслия Канна. Не прошло и недели, как Пикассо стал владельцем этого большого поместья, принесшего с собою еще и титул маркиза де Вовенарга».
Неслабо, - завистливо воскликнем мы.
И потянулись долгие месяцы французской зимы, которую смешные французы называют холодной: «жестокий ветер под названием мистраль хлестал скалы и сосновые леса своими ледяными кнутами», однако отважный Пикассо все равно приезжает сюда, чтобы снова и снова проверить, как движется работа. Новый дом, новые установления.
И тут происходит анекдот, который и свидетельствует, как же Пикассо все надоели.
Прежняя смотрительница, не узнавшая нового хозяина, грубо пыталась отшить какого-то неизвестного ей шумного посетителя. (Мне всегда Пикассо чем-то напоминал кузнечика: и большой лысой головой и подвижностью: то здесь, то там.) Когда же поняла, кто приехал в первый раз осматривать усадьбу, очень смешалась, открыла, разумеется, ворота и потом даже попыталась извиниться.
«Простите меня, мэтр, за то, что я была такой грубой», — сказала она. «Ничего страшного, — ответил ей Пикассо. — Вы всегда должны будете поступать с посетителями именно так и даже еще хуже».
Пикассо знал толк в грубости, однажды он так сказал в одном интервью: «Имеет значение не то, что художник делает, а то, кем он является. Сезанн никогда не заинтересовал бы меня, если бы он жил и думал, как Жак-Эмиль Бланш, даже будь нарисованное им яблоко в десятки раз красивее. Что привлекает наше внимание, так это тревожность Сезанна. В этом состоит его главный урок».
Тревожность экономки ему понравилась.
… Помните известные картины Пикассо в его «аналитический» период? Помните его кубизм? Когда целый предмет разлагается на мелкие разнородные детали и зритель видит картину только по частям и только один фрагмент за раз: например, только голову, но не тело. Только глаз, но не рот. (Рот как-нибудь в следующий раз.) Когда человек изображенный как бы разваливается, да и не человек вовсе: какой-то кузнечик. Геометрические блоки, увеличение объема, исчезнувшая перспектива, однотонная палитра. В некоторые картины Пикассо даже вводит типографский шрифт и грубые материалы: обои, куски газет, спичечный коробок. И всё заполнено под завязку, выпирает из рам. Всего слишком много.
В первый раз этот фортель у Пикассо не прошел: его новый дом оказался настолько просторным, что заполнить его было непросто. Дом был прожорлив и вместил в себя всё.
Сперва из Парижа прибыли фургоны для перевозки мебели, но там была не мебель – картины. И его собственные, и те, что он собирал. И Матисс, и Гоген, и Таможенник Руссо, и, конечно, Сезанн.
Когда-то они лежали, перевязанные тканью, никем не виденные, никому не показываемые. А теперь выпустили их на свободу – и вот они тянут в себя красками, ломают перспективу, почти стрекочут, скворчат.
« Бронзовые скульптуры из «Калифорнии» прибыли сюда без постаментов и были свалены вдоль подъездной дороги в том виде, как их выгрузили из фургонов. Длинная цепочка фигур выглядела так, будто их не просто притащили сюда, но и велели быть готовыми приветствовать приезд хозяина. Затем прибыла мебель, выбранная в антикварных лавках по всей округе, главным образом из соображений ее внушительного размера, прочности и хорошего качества изготовления; теперь появлялась возможность сделать большие побеленные комнаты пригодными для жилья".
Но главный сюрприз, который подарил замок художнику – это был буфет.
Тяжелый, резной, XIX века рождения. Теперь у него появились новые друзья: прибывшая в замок мебель (в тех же фургонах, да-да) была куплена в антикварных лавках по всей округе, выбиралась за внушительный размер и стать; тут же толпились и мебельные твари поменьше: например, стулья. «Если стулья нуждались в новой обивке, Пикассо, недолго думая, застилал их простой тканью и затем покрывал эти суррогаты холстов узорами, отражавшими краски окрестного ландшафта, где хозяйничало всевластное солнце».
Ну чем не кубизм?
… Ну а теперь немного арифметики. Замок Вовенарг Пикассо купил в сентябре 1958. В 1955 году скончалась жена Пикассо Ольга Хохлова. Жаклин Рок, его возлюбленная, сильно надеялась, что после этого художник женится на ней, но свадьба была отпразднована только в 1961 г., когда Пикассо почти стукнуло восемьдесят лет.
Но в большом зале замка, где высится камин XVIII века, давно появились новые портреты Жаклин. Этот дом - ее. Яростные красные, черные и мрачные темно-зеленые тона и ее лицо, которое изображено очень экономно и точно. Почему-то на одном из них даже есть подпись: «Жаклин де Вовенарг». Зачем, почему? К чему такая многозначительность? А может, просто игра?
Когда Пикассо исполнилось уже настоящие 80 лет, без всяких «почти», он вдруг меняет решение и перебирается в городок Мужен, поближе к врачам. Там и умирает.
Важно же все-таки, что похоронить он себя все равно успел завещать в Вовенарге. Там всё так и сохранилось. Кто-то написал: «замок напоминает капсулу времени» - после смерти ни Жаклин, ни Кэтрин (дочь) сюда больше не приезжают. Я бы тоже не вернулся.

кисловатая конфета мятная пастилка синий пакет
и розовый цвет миндаля в сахаре
кисловатая ширма сиреневого цвета отделяющая
зеленые листья пакета миндаля в сахаре от конфетно-розового цвета флейт
три франка девяносто три приторность холодный шоколад
триста восемьдесят пять мятные пастилки и вся сумма суммы этой суммы
какой майский вечер какой адский поезд и какая самба похотливая обезьяна ставит будильник на час счастья и ставит закорючку хвостом в книге записей
синий тапок с китайским рисунком вздыхает а удовольствие тянет свои кишки по арене букет гладиолусов прибитый к граниту разрывает свои цепи в меду
луна прикрывает свои карты и потихоньку поджигает облака (вдали ревет осел)

Это стихи Пикассо.
«Мне говорят, что ты пишешь. От тебя всего можно ожидать. Если однажды мне скажут, что ты ходишь в церковь, я тоже поверю», - так однажды написала Мария Пикассо сыну.
Кисловатая конфета, мятная пастилка, синий пакет.
Там, в его замке, всё практически сохранилось нетронутым: люди просто выехали – декорации остались. Ну, может, только фантики от конфет убрали: все-таки там теперь музей.
На одном из живущих в доме натюрмортов живут лютня и большой кувшин, которые как будто ухаживали друг за другом в каком-то танце.
«На кувшине, - пишет Роланд Пенроуз, - изображен новый знак, который можно было бы назвать логотипом Вовенарга. Это солнечный лик с четырьмя изогнутыми «щупальцами», исходящими от него на манер той древней эмблемы, что известна нам под названием свастики, или же астрологического знака Тельца с двумя добавленными рожками. Доминирующие цвета — бутылочно-зеленый и красновато-розовый — кажутся отблесками солнечного света, падающего на голый известняк горного склона, а затем профильтрованного глубокими тенями сосен, сочной и пышной травой с расположенных ниже лугов и здешней почвой охряного цвета. Есть в Вовенарге и вода, которую две причудливые головы, встроенные в каменную кладку террасы, струями извергают в два больших резервуара из неотесанного камня — по одному вдоль каждой из сторон лестницы, ведущей к парадной двери. На самом деле это весьма изящные и уместные детали, разработанные португальскими каменотесами в XVI веке. «Португальские они или испанские, — это все равно», — прокомментировал сии архитектурные излишества Пикассо, думая, вероятно, о Веласкесе и желая настоять на иберийском характере своего нового дома». Конец цитаты.
Это смотрится какой-то фольгой и туристической чушью. Пикассо слишком много менял домов, чтобы хоть к какому-нибудь из них по-настоящему привязаться. И к этим причудливым головам, и к этим лютням. Но этот свет, но эта гора, но этот Сезанн…
К чему все оплакивать и оплакивать миндальные деревья в цвету? (Это опять из его стихотворения.) Не к чему. Пусть отгорит северная заря комически переодетая в кузнечика-богомола. Пусть придет холодный мистраль.

После смерти мужа Жаклин хотела сделать из дома музей, но жители деревни (тогда их было около 300-400) этому воспротивились, опасаясь огромного наплыва посетителей. Когда в 1986 Жаклин добровольно ушла из жизни, дом стал собственностью ее дочери, Катрин Хьютин (Catherine Hutin), которая согласилась открыть замок для посещения только в 2009 году и теперь, с мая по сентябрь, небольшие группы туристов имеют возможность посетить дом и могилу Пикассо и его последней жены.
«… В скромно декорированной спальне на прикроватном столике стоит телефон модели 50х годов, на полу – огромный швейцарский колокол. “Поднимая его, каждое утро”, – рассказывает Пепита Дюпон (Pepita Dupont), подруга Жаклин Рок, написавшая книгу «Правда о Жаклин и Пабло Пикассо», – “Пикассо, которому уже было за 70, проверял, есть ли у него еще силы”».

Силы были всегда. А потом исчезли.
Кончилась жизнь. Здравствуйте, покой и бессмертие. Лети, кузнечик.
круг с птицей

Колонка на сайте миллионер.ру

https://millionaire.ru/kolonka/dritryvodennikov/%d1%81%d1%82%d1%80%d0%b0%d1%88%d0%bd%d1%8b%d0%b9-%d1%81%d0%be%d0%bd-%d0%b8%d0%bb%d0%b8-%d1%86%d0%b8%d1%80%d0%ba-%d1%81%d0%be-%d1%81%d0%bb%d0%be%d0%bd%d0%b0%d0%bc%d0%b8/?fbclid=IwAR0bwHFKtcn0zRoU8erRFB2So_26cbNzW_tkKJ3CwgSHb3xb3Cy64mre_eI


«Так вот извольте жить и эволюционировать, чувствуя и сознавая каждое мгновение трагический балаган».

А так всё хорошо начиналось – плавали под потолком цирка голограммные слоны и рыбы, и никому не было страшно и больно.

Однажды ты идешь по Цветному бульвару (где, кстати, тоже есть цирк, только старый), тебе задерживают с откуда-то взявшимися наркотиками, и ты ничего не можешь доказать: тоже страшный сон.
круг с птицей

Колонка для сайта "миллионер.ру"

http://millionaire.ru/kolonka/dritryvodennikov/%d0%b8%d0%bb%d0%b8-%d0%bf%d1%80%d0%b5%d0%b4%d0%bf%d1%80%d0%b8%d0%bd%d1%8f%d1%82%d1%8c-%d1%87%d1%82%d0%be-%d1%82%d0%be-%d0%b4%d0%b8%d0%ba%d0%be-%d0%bd%d0%b5%d0%be%d0%b1%d1%8b%d1%87%d0%bd%d0%be%d0%b5/?fbclid=IwAR3rzU8hjEhVIgvEo6rCFBrjGfIh5igoIDxQuJu51famYvP25VnBVzEPW8o


«Я знала, где находится яд. Он действует сейчас, пока я пишу. Возможно, теперь он уже мертв. Простите меня». Шарлотта накормила деда омлетом с вероналом, а потом рисовала его последний портрет, пока тот медленно испускал дух. Какой-то Эдгар По.
круг с птицей

Колонка на сайте "миллионер.ру"

На граффити, о котором речь, эта свеча тоже есть. И эта свеча – настоящая. Расположен огарок в углублении, образовавшемся от выпавшего со временем старого клейменого кирпича завода Байдакова. Это весьма знаменитый кирпич: тут всё будет знаменитым – даже человек еще не названный (он возникнет потом). Знаменитый Янковский, знаменитый Тарковский, знаменитый граффитчик Zoom.

(....)

Есть уже легендарная фотография, на которой мы можем увидеть испуганные и не отформатированные для столь торжественного момента продажи картины лица участников аукциона, когда вместо обещанной благостной картинки они увидели, что картина начала погибать. Суффикс «к» обвалился, как кирпич, и там засияло маленькое, но настоящее пламя. Момент казался торжественным, и вдруг бац, и стал скандалом.

http://millionaire.ru/main/%d0%b4%d0%b5%d0%b2%d0%be%d1%87%d0%ba%d0%b0-%d0%bf%d0%bb%d0%b0%d1%87%d0%b5%d1%82-%d0%b0-%d1%88%d0%b0%d1%80%d0%b8%d0%ba-%d1%83%d0%bb%d0%b5%d1%82%d0%b5%d0%bb/
круг с птицей

колонка в журнале Story

Он бы еще Эйфелеву башню украл. В конце лета 1911 года (скоро грохнет Первая Мировая)  в Париже была совершена кража века. Украли Джоконду. Леонардо де Винчи оскалился, как вампир, в гробу, но ничего поделать не мог. Начался переполох. Первым узнал о краже художник-реставратор. Он пришел в Лувр, чтоб сделать копию «Моны Лизы», но «Моны Лизы» простыл и след. Лувр перекрыли, провели обыск, но тщетно. Мона Лиза улыбалась кому-то другому.
Сыщик Альфонс Бертильон не зря заподозрил сразу работников музея. Но кто?

Я быть собою больше не могу:
отдай мне этот воробьиный рай,
трамвай в Сокольниках, мой детский ад отдай
(а если не отдашь - то украду).

Призвали на помощь науку. Каждому из сотрудников измерили объем головы, длину рук и ног. Но увы. Из сотрудников никто не подошел. Наука в который раз была посрамлена.

Я сам - где одуванчики присели,
где школьники меня хотят убить -
учитывая эту зелень, зелень,
я столько раз был лучше и честнее,
а столько раз счастливей мог бы быть.

Но вот теперь - за май и шарик голубой,
что крутится, вертится, словно больной,
за эту роскошную, пылкую, свежую пыль,
за то, что я никого не любил,
за то, что баб Тату и маму топчу -
я никому ничего не прощу.

Но в одном Бертильон не ошибся. «Мону Лизу» действительно похитил один из работников Лувра. Молодой итальянец (о, это пылкость южных кровей)  Винченцо Перуджа устроился в музей сезонным рабочим незадолго до происшествия. Он был стекольщиком, он изготовлял защитный экран для великого полотна да Винчи. Вот и изготовил. А потом, в дежурный понедельник, когда в Лувре не было посетителей, проник в зал, снял картину со стены, вышел на боковую лестницу, вынул из рамы, завернул в куртку и спокойно вышел из музея.

Не дай взамен - жить в сумасшедшем доме,
не напиши тюрьмы мне на ладони.
Я очень славы и любви хочу.
Так пусть не будет славы и любви,
а только одуванчики в крови.

Бедный Винченцо! Он тоже хотел славы. Но славы для родины. В декабре 1913 г. флорентийскому антиквару пришло письмо из Франции с предложением купить легендарную картину. «Давайте!» - сказал антиквар.  И вот во Флоренцию прибыл молодой человек, заявивший о том, что решил вернуть на родину произведение итальянского искусства, похищенное французами. Антиквар провел экспертизу и, убедившись в подлинности картины, обратился в полицию.

Флорентийский суд оценил патриотизм вора. Ему дали только один год. И через полгода (сперва ее выставляли в музеях Италии) Мона Лиза вернулась во Францию. И навеки заснула там под стеклом.

… У меня тоже однажды украли кошелек. Я ехал в сентябрьский дождливый день в метро с тяжело набитым книгами рюкзаком, сонный, как сом; в давке кто-то нагло положил мне на него развернутую газету, и я не заметил: кошелек сперли. Я, собственно, и до самого дома не догадался бы. Но, когда  я поднимался по эскалатору, быстро идущая вверх женщина спросила: «Это не ваше?» - и так же быстро пошла дальше. Я развернул кошелек: там не было ни одной банкноты. И только пропуска и разные нужные бумажки были на месте. Воровство – похоже на изнасилование. Я сильно это тогда почувствовал. Какое-то обесчещивание. «Не прощу!» - подумал я в бессильной злобе.
А потом – через пять лет – я шел в другой, уже солнечный весенний день  по улице, снова  хватился кошелька, проверил его (он был на месте) и вспомнил тот случай. И вдруг во мне улыбнулась – разгаданной улыбкой – когда-то на короткий срок освобожденная Мона Лиза.  Прости тех давнишних воров, - сказала она. Они же могли просто «сбросить» кошелек в толпе, на метрошный пол. Но они его вернули – с пропуском и нужными бумажками.

И вдруг я почувствовал к тем ворам – благодарность.
круг с птицей

(no subject)

https://tvkultura.ru/video/show/brand_id/61882/episode_id/1732325/video_id/1832966/

28 марта исполняется 150 лет со дня рождения Максима Горького. Это повод поговорить о том, какую роль политика играет в судьбе художника в России.

Дмитрий Воденников, Дмитрий Быков, Павел Басинский, Марина Брусникина, Сергей Шаргунов, Владимир Котт в передаче Михаила Швыдкого "Агора", посвященной Максиму Горькому.
круг с птицей

(no subject)

суббота, 12 декабря 2009 года, 09.26

Дмитрий Воденников: «Свет в декабре»Дмитрий Бавильский  Дмитрий Воденников: «Свет в декабре»

Трещина в картине. Два Дмитрия, поэт и прозаик, ведут разговор о том, насколько важен свет и в жизни, и в искусстве

Вермеер и Ге. Триер и Балтус. Что такое свет в искусстве? Что такое свет в жизни? Как он воздействует? Ван Гог и Гончарова. Шагал и Петров-Водкин. Брейгель и Микеланджело. Подробнее



" (...)

— Кстати, о «подойти близко». Меня зачаровала и вторая миска, вторая плошка. С яичницей. Я говорю о Веласкесе. Я его, к сожалению, тоже не видел в подлиннике. Но готов поехать туда, где он висит. Собственно, только ради того туда и поехать.

… У него есть бодегонёс (жанр бытовой живописи, где всегда есть кухня и люди, едящие на ней), который называется «Старая кухарка». Там мальчик и старуха, и старуха варит яичницу. Именно варит. Потому что там как раз используется красная блестящая глиняная миска. И эта миска бликует на солнце.

Я уверен: если подойти близко к картине, то я увижу, что эта густая красная миска (самая реальная и самая живая на картине, даже живее тупого мальчика и суровой старухи) растворится в лёгких и условных мазках Веласкеса. У него ведь именно такой мазок.

И в этом тоже есть глубокий (для меня) символический смысл. Веласкес что-то знал. Была в нём эта отрешённость и безупречность. Хотя и он умудрился быть всего лишь придворным художником (что может быть тоскливей, кажется). Но они все были либо торговцами, либо придворными художниками. В сущности, крепостными, неважно с какой степени обласканности и гордости. Но им это не помешало.

Они были непривязанными.

Для меня это очень сильный урок (пропадающий, кстати, в таких же жанровых картинах многих художников, так что дело не в плошках и мисках), который я бы хотел понять до конца. Извлечь из урока сердцевину. (...)"