Category: история

круг с птицей

о том, можно ли читать книги расчленителя

https://millionaire.ru/kolonka/dritryvodennikov/%d1%83%d0%b1%d0%b8%d0%b9%d1%86%d0%b0-%d0%b8-%d0%b5%d0%b3%d0%be-%d1%81%d1%83%d0%bc%d0%ba%d0%b0/


Один из моих знакомых спрашивал на днях в Сети: «Вот этот питерский расчленитель — он ведь и вправду видный специалист по Наполеону. И монографии имеются. И даже Почетного легиона удостоился. Говорят, спёр много чего у другого видного специалиста. Ну, может, и не всё подряд спёр. Да обращающимся к источникам вообще-то параллельно, кто у кого спёр.
Внимание, вопрос. Зная, что автор убийца, притом самого омерзительного толка, и будучи заинтересованы в теме — станете читать его труды?
Вопрос для затравки, не скрою. К чему-то пришел сам. Правильно или неправильно — пришел. Интересно, что скажут другие.

Если это вопрос «вообще», то повторюсь: биография автора не имеет значения, важно лишь то, что он создал. А если конкретно про этого персонажа, то мы все глядим в наполеоны, двуногих тварей миллионы для нас орудие одно».

И очень интересно читать ответы (правда интересно, тут нет никакого обличительного с моей стороны пафоса): «Стану. Гамсуна же читаем и Габриэляд’Аннунцио тоже. Они правда лично никого не убили. Гений и злодейство вполне совместимы».

Алексей Цветков, замечательный поэт, пишет: «Караваджо был убийца. Но гений. А этот вряд ли».

Или вот еще одно мнение: «Я отделяю написанное от написавшегои оцениваю только текст, если речь идет не о высказывании человеком его личной позиции по вопросам морали, а именно о каких-то отвлеченных вещах типа исторических трудов, учебников по математике и т.д. И к сожалению, прошли те времена, когда гений и злодейство были несовместны. Подозреваю, что он был очень талантлив как историк. И при этом совершенно отвратительный человек. Но справедливости ради надо признать, что многие великие люди в быту со своими женщинами были абьюзерами и психопатами. Вот только что до убийства слава Богу не все доходили. А у этого урода крышу снесло окончательно».
круг с птицей

Ловушка для Вирджинии Вулф

https://story.ru/istorii-znamenitostej/lyudi-veshchi/lovushka-dlya-virdzhinii-vulf/

Но роковым в её жизни стал другой дом. Летом Вирджиния переезжала каждый год в Монкс-хаус (Родмелл, Суссекс). Они купили его с Леонардом в 1919 году за 700 фунтов, и дом этот стал местом, где ей очень хорошо работалось. Поехала она сюда и в этот раз.

Дом стоял возле церкви. Считалось, что раньше этот дом был приютом для монахов местного монастыря и построен был в начале XVIII века. Я читаю в одном источнике: «Первоначально для освещения использовали масляные лампы, а воду брали из колодца, тяготы жизни смягчал тот факт, что рядом с домом был сад и открывался вид на реку Узу и на холмы». И не могу понять: это речь идёт о первых поселенцах в этой местности или именно о чете Вулфов, но мысленная картинка завораживает. Масляные лампы, дом, похожий на теплицу (первое слово, пришедшее мне на ум, когда я увидел этот дом на фото), ощущение, что всё на миг.

Впрочем, всё на миг и было. Если до начала Второй мировой войны были только проблемы внутреннего порядка, то теперь ужасы вывалились и наружу. На Европу надвинулась коричневая чума, фашисты начали бомбить любимый Вирджинией Лондон, всё, что Леонард организовал для семьи, стало рушиться.
круг с птицей

(no subject)

https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/12726895.shtml

Мне вспомнилась одна молодая женщина, которая усердно помогала раздеваться маленьким детям и старухам, быстро переходя от одного человека к другому. При сортировке у нее было двое маленьких детей, она запомнилась мне тогда своей оживленной возней и внешностью. Она совсем не была похожа на еврейку».

Эта молодая женщина вошла в камеру последней. В дверях она остановилась и сказала Хёссу: «Я с самого начала знала, что в Освенцим нас везут, чтобы задушить газом, я отошла от пригодных к работе и взяла с собой двух детей. Я хотела всё это увидеть и пережить. Надеюсь, это произойдет быстро. Будьте здоровы!»

В своих записках комендант Освенцима не чужд литературной риторики и любит природу: «Весной 1942 года сотни цветущих, ничего не подозревающих людей прошли под цветущими деревьями крестьянской усадьбы, чтобы умереть в газовой камере».

Это просто начало стихотворения. Как известно, в юности Гитлер писал акварели, а вот Рудольф Хёсс – стихи в прозе.
круг с птицей

колонка во Взгляде

Гумилева Горнунг не знал. Того расстреляли в 1921-м. Но именно это и разбудило Горнунга. (Слово «разбудило» и фамилия на «Г» смотрятся иронически, но иронии тут нет никакой). Сперва молодой человек пошел за стихами Гумилева в библиотеку (тогда еще не изымали), потом написал о нем целую подпольную книгу стихов.

https://vz.ru/opinions/2019/7/14/985667.html
круг с птицей

колонка в журнале Story

РОЗЫ ДЛЯ ИСПЫТАНИЯ
Дмитрий Воденников

«Для меня должны плакать розы», - пела она. Но розы не плакали.
Когда она была еще юной актрисой, ей написал Геббельс. Предложил встретиться. Но друзья посоветовали ей держаться от него подальше. Актерская карьера ее началась еще до падения Третьего Рейха, но настоящая слава пришла только после капитуляции Германии.
Хильдегард Кнеф (а речь идет именно о ней) снялась в одном из первых послевоенном фильме – «Убийцы среди нас». Фильм сперва хотели назвать «Человек, которого я убью», однако название и финал пришлось поменять по требованию советских цензоров, которые опасались, что такой сюжет поспособствует тому, что множество немцев, обнаружив в своём окружении скрывающихся нацистов, решат сами с ними расправиться вместо того, чтобы сдать властям.
В общем, сюжет уже понятен. И финал тоже. Бывшего нациста, которого разоблачили, не убивают, а вынуждают пойти и сдаться властям. Берлин тогда лежал в развалинах, но, собственно, это и работало на сам сюжет.

* * *
Олин сон. Началась война. Паника. Эвакуация.
Ей говорят: «В соседнем здании ваш муж».
Она бежит туда, не зная, кто выйдет: я или Женя.
Навстречу ей выходит ее папа. Правда, он молодой,
с фотографии, она таким его не знала.
Он говорит ей: «Доченька, Вам надо уезжать».
Ему 25, ей — 38.

Ну а потом грянул уже мирный гром.
В 1951 году Хильдегард Кнеф снялась в картине «Грешница». Развалин уже в городах не было (ну если их только не оставили как назидание), но жизнь по-прежнему была очень трудна. И вдруг – как отблеск какой-то мелькнувшей в скучной воде сказочной рыбы – Хильдегард Кнеф предстает в кадре этого фильма совершенной обнаженной. И всего-то недолго: эпизод длился всего несколько секунд – но и этих нескольких секунд вполне достаточно. «Это позор Германии! Такого нельзя допускать! Стыдно смотреть!», - кричат газеты. Но не только пресса шумит, не только возмущенные зрители баррикадируют кинотеатры, но актрису даже несколько раз не пускают в рестораны. «Национальный позор», «вам тут не рады».
И тогда Хильдегард Кнеф выходит к журналистам.
«Мы живём в стране, где 6 лет назад был Освенцим, мы вызвали столько ужаса и все молчали!» – сказала она.
(Мне, кстати, очень интересно, как она была в этот момент одета. Поиск не дает ничего: кого это могло в этот момент интересовать? Но все-таки ее называли перерождением Марлен Дитрих, так что можно додумать: скорей всего это был острый, как бритва, костюм. И точно никаких сложных шляпок – только на одной молодой фотографии я нашел ее в головном уборе: слишком уж роскошные волосы у нее были, чтоб их скрывать.)

«Но вот появился фильм, - продолжила Хильдегард Кнеф, - где женщина показана с голой грудью и столько протестов! Это совершенно абсурд!».

Вряд ли ей всё это простили сразу, но время идет и скоро скандал утих.

* * *
Есть фотография одна
(она меня ужасно раздражает),
ты там стоишь в синюшном школьном платье
и в объектив бессмысленно глядишь
(так девочки всегда глядят,
и в этом смысле мальчики умнее).
Прошло лет 25
(ну 26),
и скоро почки жирные взорвутся
и поплывут в какой–то синеве.
Но почему ж тогда так больно мне?
А дело в том,
что с самого начала
и — обрати внимание — при мне
в тебе свершается такое злое дело,
единственное, может быть, большое,
и это дело — недоступно мне.
Но мне, какое дело мне, какое
мне дело — мне
какое дело мне?
___
Люди привыкли себе прощать глупости и мерзость. Сперва они тебя носят на руках, потом станут плевать вслед. Потом опять понесут цветы.
«Для меня должны плакать розы», - пела она. Но розы не плакали.
круг с птицей

(no subject)

КОСТОЧКА СЧАСТЬЯ

Врач мне запретил всё: жареное, сладкое, соленое, острое. «А что же можно?» - спросил я. «Фрукты-овощи», - был ответ.
Так я подсел на авокадо.
Но тут однажды зашел в предновогоднюю овощную лавку и, как назло, не могу название вспомнить. «Ну такой, - говорю раздраженно, - зеленый». «Киви?» «Нет, большой!» «Манго?» «Нет, с косточкой». (Хотя манго тоже с косточкой.) Так название и не вспомнил. Продавец мне сильно сочувствовал, даже предложил дольку дыни, бесплатно. Но дыню я не хотел, я хотел авокадо. В общем, расстроился я. Жизнь шутки шутить не любит, первым отнимает свежесть, потом память. Но некоторым - о, эти счастливые вечные «некоторые» - возраст предлагает сокрушительно роскошные подарки.

Нет, не кончилась жизнь, самурайская вздорная спесь,
диковатая птаха, стихи о любви и о Боге.
— Если кто не заметил, мои ненаглядные: я еще здесь,
сижу как бомж и алкоголик у дороги.

«Агате Кристи стукнуло сорок лет, когда ее позвал замуж двадцатичетырехлетний Макс Мэллоун». Я читаю эти строчки, и меня это не удивляет. И всё-таки Агате Кристи повезло: по тем временам сорок лет – это почти старуха. Ну и разница, конечно.
Но некоторые люди и стихи не стареют. И пусть ты никогда уже не будешь молодым, но что-то просвечивает у тебя под кожей. Косточка счастья, ненаписанное гениальное стихотворение, бесплатная дыня любви.

… Я просыпаюсь утром в постели, отяжелевший,
всё ужасно болит:
шея, спина, руки.
— Какого черта, — спрашиваю, — мучать меня любовью,
когда мне надо о пенсии —
думать.
(Желательно персональной).
— До свиданья, — кричат на площадке друг на друга соседские дети.
До свиданья, — я отвечаю.
И действительно «до свиданья».
Потому что с утренней елкой, с самой лучшей елкой на свете
не бывает на самом деле ни прощания, ни разлуки.

Родственники Агаты Кристи, кстати, очень ее от этого замужества отговаривали. Ну, по крайней мере, настоятельно просили подождать. «Ты старше, милая, намного старше. Вот и возьми тайм-аут, подумай!» В общем, всё как всегда: надо проверить чувства. Годика три провести в разлуке.
И тут у Агаты Кристи, видимо, что-то прямо в голове щелкнуло. Или в сердце. (Это щелкнула косточка любви.) И начались чудеса.

Она ответила одной из предостерегавших (родной, кстати, сестре): "Видишь ли, darling… За эти три года я еще больше, к сожаленью, состарюсь. Жизнь проходит и время, увы, быстротечно. Поэтому, пожалуй-ка, я выйду все же замуж за Макса, пока он предлагает. И вообще - мало ли, что там впереди".
Удивительно тут, что Агата Кристи не прогадала. Она дожила с мужем до глубокой старости (там много что было впереди: и отравление морепродуктами в свадебном путешествии, и долгие разлуки, когда муж уезжал на археологические раскопки, и Вторая Мировая война – но все-таки она дожила).
«Жена археолога должна быть намного старше мужа, чтобы хоть как-то его заинтересовать», - шутила она. А послушалась бы, не шутя, сестру – и куковала бы одна, с кошкой на коленях и с вечным пером в руке, строчила бы свои детективы. Но косточку счастья нельзя просто так взять и предать. Она скользкая, упрямая, вросшая – в руки просто так не дается.

Потому что я знаю: на койке, в больнице, сжимая в руке апельсины
(...так ведь я же не видел тебя никогда из-за сильного света...) —
ты за это за всё никогда меня не покинешь,
и я тоже тебя — никогда не покину — за это.

Не покидая друг друга, Макс и Агата прожили вместе 45 лет. В 1971 году здоровье Кристи сильно пошатнулось. А в 1976 года она умерла у себя дома в возрасте восьмидесяти пяти.

…Врач мне запретил всё: жареное, сладкое, соленое, острое. «А что же можно?» - сухо спросил я. «Фрукты-овощи», - был ответ.

Ну хотя бы любить и быть любимым тебе никто запретить не может.


____
(Дмитрий Воденников, колонка для журнала «STORY», декабрь 2018)
круг с птицей

колонка в story

Но я ещё прижмусь к тебе — спиной,
и в этой — белой, смуглой — колыбели —
я, тот, который — всех сильней — с тобой,
я — стану — всех печальней и слабее...

Мужчина слабее женщины. Мужчина беднее женщины. Несвободней. Принято думать обратнео, но это неправда. У него в голове всё время крутится какая-то ерунда: дом, долг, семья, чем кормить, куда «бечь», будет ли он на высоте в постели. Один есть только блаженный момент его свободы. От мира, от себя, от женщины. Это когда всё кончено, акт любви, похожий на распятие, совершен, и ты оказался опять на высоте или не на высоте (какая разница, главное - худо-бедно доказал свою состоятельность). И вот тогда можно опять стать ребенком. Белокурым, лысым, с черным на голове вороным крылом. Который никому ничего не должен. И которому тоже ничего не должны. Кроме любви и жалости. И вот отвернулся, лежишь сирота сиротой, голый, тебя женщина обняла сзади, гладит по волосам. Говорит: «Ты самый лучший». Конечно, ты не лучший. Сам знаешь. А всё равно приятно.

А ты гордись, что в наши времена —
горчайших яблок, поздних подозрений —
тебе достался целый мир, и я,
и густо–розовый
безвременник осенний.

Марина Цветаева говорила: «Мальчиков надо баловать. Кто знает, что их ждет впереди. Война, смерть?» Так и избаловала своего мальчика, Мура. Когда вернулись в СССР и половину семьи посадили, Мур уцелел. Правда, ненадолго. «Позаботьтесь о Муре», - просила Цветаева многих перед смертью. Писала об этом Ахматовой. Еще много кому. Как заклинание. Не позаботились. После того, как мамы не стало, а его занесло в Ташкент, жил у какой-то хозяйки, сдававшей комнату, что-то украл (продавал на рынке вещи, есть хотел), она заметила пропажу.

Я развернусь лицом к тебе — опять,
и — полный нежности, тревоги и печали —
скажу: «Не знали мы,
что значит — погибать,
не знали мы, а вот теперь — узнали».

Дальше еще хуже. Он был призван на фронт за два месяца до окончания первого курса. Самое ужасное для него - чистого, снобски настроенного мальчика, прекрасно говорившего по-французски - было то, что попал он в штрафбатальон. Он же сын репрессированного. Там и не говорящему по-французски тошно было. А тут этот щеголь, щегол, франт. В одном письме он писал: "Здесь кругом воры, убийцы. Это все уголовники, только что выпущенные из тюрем и лагерей. Разговоры они ведут только о пайках и о том, кто сколько отсидел. Стоит беспросветный мат». Да, по-французски с ним никто разговаривать не собирался.

И я скажу: «За эти времена,
за гулкость яблок и за вкус утраты —
не как любовника —
(как мать, как дочь, сестра!) —
как современника — утешь меня, как брата».

И я скажу тебе,
что я тебя — люблю,
и я скажу тебе, что ты — моё спасенье,
что мы погибли (я понятно — говорю?),
но — сдерживали — гибель — как умели.

"...Я абсолютно уверен в том, что моя звезда меня вынесет невредимым из этой войны, и успех придет обязательно; я верю в свою судьбу..." - напишет Георгий своей сестре Ариадне 17 июня 1944 года - за месяц до гибели.
Бедный мальчик. Какая звезда? Какой успех? Кто тебя обнимет сзади, когда ты уже выдохнешься? Кто погладит по волосам? Кто скажет, что ты самый лучший (хотя никакой ты не лучший, а так, просто попался по дороге)? Кто убережет тебя от пуль?

Никто.

7 июля 1944 года под Оршей Мура сильно ранили. После боя в книге учета полка было записано: "Красноармеец Георгий Эфрон убыл в медсанбат по ранению». И это последнее, что о нем известно.
«Мальчиков надо баловать, им, может, на войну идти». И сгинуть там. Так и случилось.

Не предавайте своих мальчиков. Они слабые. Дайте им время, и они сами предадут вас.
круг с птицей

отличная статья Евгении Пищиковой в новой "Русской жизни", тема номера - мораль

Три кодекса
Бытовая мораль и житейская нравственность
Евегения ПИЩИКОВА

Недавно я разбирала книжные полки и наткнулась на интереснейшую научно-популярную книжку 1975 года издания. Называется она «Расскажу откровенно... или записки врача-венеролога». Автор — заслуженный врач РСФСР Борис Яковлевич Кардашенко.

С первых же строк текст просто-таки заставляет себя читать: «Они пришли вместе. Он и она. Она была несколько смущена. Он почему-то улыбался такой неискренней, искусственной улыбкой, которая больше походила на гримасу. В ответ на мой довольно холодный и несколько суровый взгляд улыбка исчезла с его лица. Мы поняли друг друга без слов».

Да уж. На каждого доброго доктора Айболита найдется справедливый доктор Атыкакдумал.


(...)


(...) А майор Евсюков в припадке стыда перед собой и соседями кончает с девятью встречными (я понятия не имею, какие именно эмоции руководили этим сытым и пьяным милиционером; это адвокаты — по слухам — в качестве одной из версий защиты обдумывают, не сыграть ли на глубоком личностном кризисе, будто бы переживаемом г-ном Евсюковым в тот жизненный период и приведшем его к суицидальным настроениям). Ну, а «по понятиям» — никакого стыда Евсюков испытывать не мог и не может, и действия его не самоубийственные, а банально — убийственные.

Он вроде бы и не планировал такого душегубства, просто поделать с собой уже ничего не мог. Как говорят в кругах силовиков: «Без главного жил — рано стесал тормозные колодки». Я было подумала, что ГЛАВНОЕ — это что-то важное, что я сейчас узнаю милицейскую тайну. А мне объяснили: «Не-а. Просто высоко занесся. Жил без начальника. Без авторитета». (....)
круг с птицей

(no subject)

Очень красиво смотрится на белом вечереющем подоконнике - на фоне окна - непочатая бутылка красного вина. На кухне при незаженном верхнем свете.

Еще неплохо смотрится сантехник Володя на стремянке, который чинит мне негорящий верхний свет в вышеозначенной кухне. С непочатой бутылкой красного вина в вечереющем белесом окне.

У меня вопрос: когда наконец сантехник Володя починит свет, уйдет и я смогу начать читать биографию Чуковского, которую купил тогда же когда и бутылку красного вина, которая стоит теперь на вечереющем окне?

И оставит ли он мне - стремянку?


Collapse )
круг с птицей

совершенно личное (и к тому же - об уже прошедшем)

мне ночью было так невыносимо холодно, как будто я спал (пытался заснуть) на траве, закрывшись шерстяным плащом (как скорей всего спали рыцари и средневековые солдаты - ну а как они еще могли спать и какие еще у них там плащи были..)
утром мне надо было ехать на запись к лолите милявской на орт, а я лежал в своей ночной траве, на своей голой осенней лесной земле и думал, что всё, приехали, завтра я уже не проснусь..

однако, проснулся...