Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

круг с птицей

Колонка в Газете.ру

https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/13098007.shtml


Мой товарищ в Германии перенес инфаркт. Трудно болеть и выкарабкиваться, когда в больницу тебе не рекомендуют ложиться сами врачи. Не могут гарантировать, что она «чистая». Да, никого из ковидных там нет, но все равно может быть заражение.

Сам мой товарищ живет в собственном доме загородом, туда ехать «скорой» долго, вертолет в случае экстренных мер может быть занят, могут и не успеть – вот и посоветовали поселиться в гостинице рядом. Номер оплачивает страховая компания. На все десять этажей только два сотрудника отеля и их, постояльцев, двое (он приехал с другом).

«Когда я заболел и переехал в отель рядом с больницей̆, – пишет он мне, – у меня от длинного коридора отеля было ощущение, что я – на корабле. И этот корабль сейчас в океане, и в некоторых каютах-номерах от этого вируса сейчас умирают люди, а на некоторых этажах-палубах бунты, и мы все живем в этом фантастическом триллере.

Разные каюты, разные этажи, но у всех большое море снаружи и общий̆ ужас внутри».

— Слушайте, - сказал я. – Это же фильм Федерико Феллини «И корабль плывет».

... Все мы помним этот фильм. В 1914 году (дата понятна: прямо в фильме и начнется война) на островок Клио из Неаполя отплывает корабль «Глория Н.» с очень разными пассажирами на борту; в сущности, это Ноев Ковчег: «каждой твари по паре».

Все эти разношерстные люди собрались на борту, чтобы проводить в последний путь прах великой оперной дивы.


Начавшийся, как праздник тщеславия и позерства, их морской поход закончится катастрофой. Пока они идут по волнам, поют кочегарам в машинном чреве, улавливают запах раненного носорога (его перевозят в трюме), шарахаются от сербских беженцев (из-за них все и начнется) – в Сараево убивают эрцгерцога Фердинанда.

Время старой Европы сочтено, начинается Первая мировая.

... У Владислава Ходасевича есть нарядное стихотворение, в котором тоже возникнет животный образ. Это обезьянка.

Она ходит в красной юбке, на ее пыльной шее застегнут кожаный ошейник, этот ошейник с цепью давит ей горло.

Водит обезьянку худой серб. У серба есть бубен (вот он, тоже музыкальный, образ): обезьянка под бубен то ли пляшет, то ли просто он нужен для привлечения зевак. Стоит ужасная жара, как в той котельной лайнера, где полуголые рабочие забрасывают уголь в топку и куда, как райские птицы, на балкон (насест для птиц), набиваются на пять минут странно и пышно разодетые оперные певцы. «Спойте нам, спойте!» — просят рабочие. И певцы поют.
круг с птицей

Колонка в Газете.ру

https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/13049317.shtml

... Перед Страстной неделей умер Александр Тимофеевский. Публицист, кинокритик, человек организовавший газету «Русский телеграф», журнал «Русская жизнь», учитель для многих. Тимофеевский был лучшим.

Он умел писать текст так, чтобы ты сразу понял, где грубая сердцевина смысла, где несколько лепестков какого-то пасхального сладкого цветка сверху, где крошка горечи и подсохшая корка, – настоящий живой текст.

Так же он и учил и других писать тексты: показывал, где надо остановиться, где надо еще допечь. Если человек восставал («нет, я хочу по-другому!»), он моментально отступал. Ему как будто было все равно. Это было олимпийское ласковое безразличие. «Да-да, конечно».

И вот теперь его нет.

... В чеховском рассказе «Святою ночью» монах Иероним говорит рассказчику: «И любил он меня больше всего, потому что я от его акафистов плакал». Я недавно поймал себя на мысли, что, открывая чей-то пост про смерть Тимофеевского, жду его комментария.

«Возведи окрест очи твои, Сионе, и виждь... – пели на клиросе, – се бо приидоша к тебе, яко богосветлая светила, от запада, и севера, и моря, и востока чада твоя...».

«Я поглядел на лица. На всех было живое выражение торжества; но ни один человек не вслушивался и не вникал в то, что пелось, и ни у кого не «захватывало духа». Отчего не сменят Иеронима? Я мог себе представить этого Иеронима, смиренно стоящего где-нибудь у стены, согнувшегося и жадно ловящего красоту святой фразы. Всё, что теперь проскальзывало мимо слуха стоявших около меня людей, он жадно пил бы своей чуткой душой, упился бы до восторгов, до захватывания духа, и не было бы во всём храме человека счастливее его. Теперь же он плавал взад и вперед по темной реке и тосковал по своем умершем брате и друге».
круг с птицей

колонка в журнале Юность

— Насколько я вижу, вы скоро умрете, — посмотрев на руку, сказала она. – Я вижу колебания между жизнью и смертью. Но если вы выживете, то станете богатым и знаменитым, будете известны на весь мир. И проживете тогда уже очень долгую-долгую жизнь.

Розов руку свою отнял, ему стало смешно: он даже улыбнулся. Но это предсказание сбылось.

Его действительно чуть не убили тогда.

«Тот единственный бой, в котором я принимал участие, длился с рассвета до темноты без передышки. Я уже говорил, что описывать события не буду. Да и все бои, по-моему, уже изображены и в кино, и в романах, и по радио, и по телевизору. Однако при всем этом боевом изобилии для каждого побывавшего на войне его личные бои останутся нерассказанными».

После этого все крики в праздничных послевоенных ресторанах (он пишет жестче: «в кафе-мороженом») Розову кажутся дрянными и даже гнусными.

«… Причастившись крови и ужаса, мы сидели в овраге в оцепенении. Все мышцы тела судорожно сжаты и не могут разжаться. Мы, наверно, напоминали каменных истуканов: не шевелились, не говорили и, казалось, не моргали глазами. Я думал: «Конечно, с этого дня я никогда не буду улыбаться, чувствовать покой, бегать, резвиться, любить вкусную еду и быть счастливым. Я навеки стал другим. Того – веселого и шустрого – не будет никогда»».

https://unost.org/authors/samaya-letyashhaya-kniga-o-vojne/
круг с птицей

фильм Вари Маценовой

https://www.youtube.com/watch?v=o3U02nI0Nqo&feature=youtu.be&fbclid=IwAR0EE2UZ0VHO3r5t9YPl4awjYtXkapnO8Od4uwZjg107LSH7uXyE3syn_PQ

Поэтому утром — сегодня — выпал твой первый снег,
и я сказал тебе: Мальчик, пойдем погуляем.
Но мальчику больно смотреть на весь этот белый свет.
И ты побежала за мной. Черная, как запятая.
круг с птицей

колонка в журнале Story

РОЗЫ ДЛЯ ИСПЫТАНИЯ
Дмитрий Воденников

«Для меня должны плакать розы», - пела она. Но розы не плакали.
Когда она была еще юной актрисой, ей написал Геббельс. Предложил встретиться. Но друзья посоветовали ей держаться от него подальше. Актерская карьера ее началась еще до падения Третьего Рейха, но настоящая слава пришла только после капитуляции Германии.
Хильдегард Кнеф (а речь идет именно о ней) снялась в одном из первых послевоенном фильме – «Убийцы среди нас». Фильм сперва хотели назвать «Человек, которого я убью», однако название и финал пришлось поменять по требованию советских цензоров, которые опасались, что такой сюжет поспособствует тому, что множество немцев, обнаружив в своём окружении скрывающихся нацистов, решат сами с ними расправиться вместо того, чтобы сдать властям.
В общем, сюжет уже понятен. И финал тоже. Бывшего нациста, которого разоблачили, не убивают, а вынуждают пойти и сдаться властям. Берлин тогда лежал в развалинах, но, собственно, это и работало на сам сюжет.

* * *
Олин сон. Началась война. Паника. Эвакуация.
Ей говорят: «В соседнем здании ваш муж».
Она бежит туда, не зная, кто выйдет: я или Женя.
Навстречу ей выходит ее папа. Правда, он молодой,
с фотографии, она таким его не знала.
Он говорит ей: «Доченька, Вам надо уезжать».
Ему 25, ей — 38.

Ну а потом грянул уже мирный гром.
В 1951 году Хильдегард Кнеф снялась в картине «Грешница». Развалин уже в городах не было (ну если их только не оставили как назидание), но жизнь по-прежнему была очень трудна. И вдруг – как отблеск какой-то мелькнувшей в скучной воде сказочной рыбы – Хильдегард Кнеф предстает в кадре этого фильма совершенной обнаженной. И всего-то недолго: эпизод длился всего несколько секунд – но и этих нескольких секунд вполне достаточно. «Это позор Германии! Такого нельзя допускать! Стыдно смотреть!», - кричат газеты. Но не только пресса шумит, не только возмущенные зрители баррикадируют кинотеатры, но актрису даже несколько раз не пускают в рестораны. «Национальный позор», «вам тут не рады».
И тогда Хильдегард Кнеф выходит к журналистам.
«Мы живём в стране, где 6 лет назад был Освенцим, мы вызвали столько ужаса и все молчали!» – сказала она.
(Мне, кстати, очень интересно, как она была в этот момент одета. Поиск не дает ничего: кого это могло в этот момент интересовать? Но все-таки ее называли перерождением Марлен Дитрих, так что можно додумать: скорей всего это был острый, как бритва, костюм. И точно никаких сложных шляпок – только на одной молодой фотографии я нашел ее в головном уборе: слишком уж роскошные волосы у нее были, чтоб их скрывать.)

«Но вот появился фильм, - продолжила Хильдегард Кнеф, - где женщина показана с голой грудью и столько протестов! Это совершенно абсурд!».

Вряд ли ей всё это простили сразу, но время идет и скоро скандал утих.

* * *
Есть фотография одна
(она меня ужасно раздражает),
ты там стоишь в синюшном школьном платье
и в объектив бессмысленно глядишь
(так девочки всегда глядят,
и в этом смысле мальчики умнее).
Прошло лет 25
(ну 26),
и скоро почки жирные взорвутся
и поплывут в какой–то синеве.
Но почему ж тогда так больно мне?
А дело в том,
что с самого начала
и — обрати внимание — при мне
в тебе свершается такое злое дело,
единственное, может быть, большое,
и это дело — недоступно мне.
Но мне, какое дело мне, какое
мне дело — мне
какое дело мне?
___
Люди привыкли себе прощать глупости и мерзость. Сперва они тебя носят на руках, потом станут плевать вслед. Потом опять понесут цветы.
«Для меня должны плакать розы», - пела она. Но розы не плакали.
круг с птицей

колонка в Газете.ру.

https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/12254455.shtml

Когда люди только влюбляются друг в друга, у них в организме происходит фенилэтиламиновая вспышка. Это такая природная ловушка: «чтоб не сорвался». Люди еще не знают друг друга, еще не притерлись, и чтоб это произошло максимально гладко, организм начинает вырабатывать нужный гормон в достаточных количествах. Тогда тяга влюбленных становится похожа на одержимость. А потом их убивают.
круг с птицей

колонка на сайте миллионер.ру

http://millionaire.ru/life_style/%D0%BD%D0%B5-%D0%B1%D1%83%D0%B4%D0%B5%D0%BC-%D0%BA%D0%B0%D0%BA-%D0%B4%D0%B5%D1%82%D0%B8/


Но бывают травмы и смешные.

Писатель Денис Драгунский недавно рассказал (я давно заметил, что темы, о которых ты принялся думать, начинают складываться сами собой в растительный узор, кружить над тобой условно нарисованными птичками, будто в мультфильме), как один богатый человек пожаловался, что его десятилетний сын недоволен тем, что к нему отец не приставил соответствующую охрану. Чтоб по и так уже охраняемому поселку для богатых ходить. Недоволен до слез, до истерики.

– Зачем тебе? – отец спрашивает. «Как зачем?» (Это сын удивился.) «Меня Машка и Петька играть с собой не зовут. Говорят, если нет охраны, ты нищеброд».
круг с птицей

(no subject)

Это просто удивительно, как часто человек - на самом глубоком именно человеческом уровне, не животном - считает, что ему все должны.

Ну, например, то же мироздание.

Он почему-то уверен, что мироздание должно его утешить. Он читает про смерть ребенка, его страшит собственная болезнь и смерть, он видит во сне насилие над ним самим и близким человеком, в реальной истории текут реки крови и унижений людей до нас, во время нас и после нас, и у каждого из нас есть возможность однажды очнуться куском мяса, или слепоглухонемым, чувствуя только удары подошвами под зад – и всё это мучает человека, и только высокомерный дурак может думать, что людям не страшно жить и им не жалко других людей.

Но почему человек искренне верит, что его должны утешать?

Что мироздание справедливо, что жизнь не бессмысленна, что злу воздастся, добро вознаградиться, а мы с тобой встретимся – пусть в другом обличье, в другой жизни, или в этом, но в сияющем теле, или еще как…

Так вот - не встретимся.
И когда ты умрешь (а я об этом не сразу узнаю), нигде – ни там, ни здесь, я не найду никакой лазейки, чтобы сказать тебе, что я помню тебя, что мне страшно и больно думать, что было тебе умирать страшно.


Всё это не напрасно, - говорит человек сам себе.
Для утешения есть карма и реинкарнация, для воздаяния – есть бог и рай.
И даже ад, и обещанное бессмертие.

Иначе он не согласен.

Человек именно так обычно и пишет, не видя, что это глупо – как будто его спрашивают, согласен он или нет

Человека жалко.

Я читаю сейчас несколько книг одновременно. И Толстого «Войну и мир», и историю дворцовых переворотов 18 века, с этими царскими казематами, где сходят с ума в каменном мешке, и книгу про Третий Рейх и Вторую Мировую, про нацистов, евреев и советских солдат (в какой-то момент вообще становится неясно, кого больше жалко, особенно, когда читаешь, как какой-то немецкий солдат плакал под Москвой: было около 30 мороза, и он понимал, что руки больше нет и т.д. ).

Еще я читаю письма, которые у меня вызывают презрение и гнев.
Когда гнев спадает, я понимаю, что несправедлив.
Потому что тоже считаю, что мне все должны. Например, писать письма, которые не будут у меня вызывать гнев и презренье. А будут вызывать умиление, и самолюбивые гордость. А почему собственно, это должно быть так?

В общем, человек считает, что ему все должны.
И знает, что его существование не может быть бессмысленным - и в этом знании он как бы топает ножкой, потому что это очень обидно, если это не так (вообще-то это не обидно, а по-настоящему, до клаустрофобической тошноты, жутко, но он все-таки именно топает – и, значит, ничего в этом не понимает, точнее запретил себе понимать).

И, конечно, он уверен, что впереди у него много времени, что он исправит все в будущих жизнях, или успеет попросить прощения в этой, или выйдя за пределы ее.

Да вот только он не успеет, не исправит, и мироздание ему ничего не должно.

Потому что это ложь и трусость.
И если в голове у тебя или в сложноорганизованной психике – есть доказательства иного, то это говорит всего лишь о том, что у тебя сложная психика, и трусливая умная голова, которая может придумать и не такое, чтоб не смотреть в темноту и не слушать пустой ветер.

Потому что пустой ветер очень страшно слушать.
И слишком много зла вокруг.
А в тебе – больше всего.


____________



И есть только один способ всё удержать.

Это все время помнить, что всё осыпается и времени, в сущности, нет.

Что если ты любишь человека (чтоб ты там под этим словом ни подразумевал), то прощайся с ним сейчас, или удерживай его сейчас, потому что сейчас он сядет в поезд, и больше ты его никогда не увидишь. Реально не увидишь.
Ни в той жизни, ни в этой.

Что если ты (напротив) не можешь с ним быть – то сам уезжай. Даже если он после этого заболеет или умрет. И будет плакать так тот нацистский солдат, от боли, ужаса и осознанья, что обмороженной руки больше-то нет.


Ну а если ты очнулся в каменном мешке, и понял, что сгниешь тут без воздуха и в позоре, и станешь потехой и дурачком, то решай: либо будешь жить так (и тут тоже будет жизнь – и муравей на стенке, и сны, и какое-то минутное избавленье), либо умирай, если дадут. А не дадут – понимай тогда, что – да, вот, теперь у меня такая жизнь. И другой не будет. Если я сам чего-то не сделаю.

Потому что природа (мироздание, если угодно) дала человеку одну лестницу, одно спасение.
Тоже – пустое как ветер.

(Не бога, не надежду, не бессмертие, потому что бессмертия тоже нет)

Она дает тебе ощущение.
Ощущение, что я это не совсем я, что есть что-то внутри у меня, что нельзя отнять, или сломать.
( В отличие от души, которую трудно сломать, но возможно, и уж тем более от психики, которая ломается как карандаш, на раз).

И дело тут в том, что истинная косточка человека (эта внутренняя область, которую и хочется оплакать, когда он уходит, или был уничтожен, а не всех этих кукол, с которыми он так и не поиграл и этих машинок, которыми не побибикал) – она как раз и есть та сущность, которая не способна на зло.

Потому что когда ты реально ощущаешь, что времени нет, то на зло (настоящее зло, а не наше представление о нем: типа бросил, не любил, ушел, предал командование, изменил присяге, оставил товарищей) нет места в тебе.
В ТЕБЕ ПРОСТО-НАПРОСТО НЕТ МЕСТА.

В прямом смысле там и на добро (в нашем понимании) времени и места, наверное, тоже нет.
Но это уже неважно.

Я вообще-то думаю, что там есть место только на любовь.
Точнее это белое пятно внутри, эта кость, косточка, «область неразменного владенья» и есть любовь.

Но это тоже не имеет отношения к тому, что мы этим словом называем.
И это всё еще нужно проверить.

И еще я подозреваю, что именно из этого места может вырасти что-то, что мы называем измененьем в судьбе.
Даже самой страшной.

А может и не вырасти.

Но ценность человеческой жизни, единственный, поруганной, брошенной на произвол, не становится от этого меньше.
Даже наоборот – она еще больше набухает этой ценностью.

И тебе от нее не отмахнуться ни тем, что где-то ей, уничтоженной, кем-то за пределами жизни воздастся, или что она еще раз придет сюда, чтоб все завершить или продолжить.

Она не придет.
И не воздастся.

И по этой причине никто не снимет с тебя ответственность.

И тебе придется с этим жить, и об этом думать, и что-то социально или идеологически менять.

Или не менять.
Потому что свободный выбор никто еще не отменял.


Rothko, No. 14.
круг с птицей

(no subject)

Всё хотел написать вчера да не написал.

Меланхолия Триера - это про то, что всё что остается нам - это бессмертная любовь. Да и то - только потому бессмертная, что не надеется никого (даже себя) пережить.
Что нет других жизней (что тот кто верит в это - трусы и лжецы), что нет никого впереди и сверху нас (и тот кто верит в это - лжецы и трусы).

Что еcть только столб огня и ты в шалаше, который ты для тех, кого ты, ну хоть примерно любил, создаешь своими руками, зная, что они трусы и лжецы, лжецы и трусы.
Но с такими жалкими мальчишескими родными затылками и руками в цыпках, и сестринскими руками.

И что скоро их тоже не будет.
Ну и слава богу.

Но пока они есть - всё, что ты можешь им сказать - возьмите меня за руки, я люблю вас, вы никогда не трусили, и не лгали, я люблю вас, и я перед вами не трусил и вам не лгал, и сейчас - ....







*как же мне надоели все те, кто не понимает этого. как надоели.
и еще. я никогда не плакал там в конце фильма, как тут. лет за десять. прям в зале.
мало ваших фильмов - хочется зло сказать - в вашем мире стоит того, чтоб я над ними плакал.
но так говорить - нечестно.

потому что вы и есть с этими мальчишескими затылками и с руками в цыпках. и с сестринским руками.
и пусть вас тоже кто-нибудь держит.
если хоть кто-то у вас есть.
если мы этого - хоть чем-то в своей жизни - заслужили.
круг с птицей

в программе Сергея Томаша ЛИЦА на Дожде



Сразу надо сказать две вещи:

Первая. Сергей Томаш - замечательный ведущий.
(И если уж с кем хочется дружить, так это с человеком математического ума).

Вторая. Я переврал цитату из "Поэмы конца" Цветаевой, почти сочинял ее на ходу.
На самом деле она звучит так:

Достаточно дешевизн:
Рифм, рельс, номеров, вокзалов...
-Любовь, это значит: жизнь.
- Нет, иначе называлось

У древних...
- Итак? -
Лоскут

Платка в кулаке, как рыба.
- Так едемте? - Ваш маршрут?
Яд, рельсы, свинец - на выбор!

Смерть - и никаких устройств!
- Жизнь! - полководец римский,
Орлом озирая войск
Остаток.
- Тогда простимся.



________

Сейчас уезжаю на саундчек в "Практику".
Там с фанк-группой "Пластинка месье Ф" мы сегодня дадим небольшое выступление.
В восемь вечера.
Collapse )