Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

круг с птицей

Колонка в Газете.ру

https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/13081333.shtml


Вот и Бродский нам кажется теперь монументом, у нас даже в голове не укладывается, что он мог дожить до наших кипящих нынешней майской зеленью дней. Мог напечатать свои новые стихи (которые бы некоторые освистали). Мог читать нынешних лауреатов «Нацбеста». Мог бы высказать свое мнение о Трампе, о поправках к нашей Конституции, мог бы что-то сказать в своем интервью про Крым и Донбасс.

И даже более того. Мог, отринув олимпийские выси, спуститься к народу: завести себе сначала, положим, страницу в Facebook. (Завела же себе его Юнна Мориц, которая старше Бродского на три года и которая уже написала там что-то важное про свадьбу Богомолова и Собчак).


Сидел бы тогда ночами в своем Бруклине, заходил бы в свой аккаунт, когда в России все уже спят, заглядывал бы к кому-нибудь в смолкнувшие комментарии, писал бы там: «А, по-моему, это фигня». Или еще что покрепче.
круг с птицей

Колонка в Газете.ру

Когда у чахоточного студента горлом хлынула кровь, он понял, что теперь отделен от разряда живых, но вовсе не испугался смерти. Он видел, как хлопочут люди вокруг него, почувствовал зловещую пустоту в груди, понял, что его куда-то понесли, но смерти он не боялся.

Это раньше она была рядом. Присутствовала, как черная дыра, таилась в ночи. Он даже спать стал при зажженной лампе. И тогда – смерть отступала. Но отступала она в пустяках. На самом же деле смерть ждала – пряталась в темных углах, где не было света, стерегла: лампа не помогла.

«Я покинул родину не из страха перед террором, не потому, что боялся голодной смерти, не потому, что у меня украли имущество, и не потому, что я надеялся здесь, за границей, приобрести другое... Я покинул родину потому, что в ней воцарилось голое насилие, задавившее всякую свободу мысли и слова, превратившее весь русский народ в бессловесных рабов... Я покинул родину не для того только, чтобы бороться за нее, чтобы освободить русский народ от рабства, но прежде всего – для того, чтобы самому не быть рабом».

https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/13066651.shtml
круг с птицей

Полка писателя: Дмитрий Воденников

Фёдор Достоевский, Иван Тургенев, Надежда Мандельштам, Татьяна Толстая, Людмила Петрушевская, Лев Толстой.
(...) Это книга сновидцев. Ни одна другая вещь Достоевского (даже «Сон смешного человека», в котором тема сна – основная) не состоит из самого вещества сна, как эта. Это то сон наяву (бред воспаленного Раскольникова), то просто сон (с той же лошадкой, которую мужики забили насмерть), то закон томительного кошмара (в крохотную комнатку Раскольникова в какой-то момент набивается людей больше, чем она по логике вещей могла бы выдержать. Она и не выдерживает: мир распадается, матрица осыпается, морок, вот он уже, здесь). И ты сам, читая, не можешь проснуться.
(...) Сборник лучших рассказов Татьяны Толстой. О том, что яблони в цвету, одуванчики раскрылись, сирень. А люди лгут и лгут, делают глупости, верят, любят, предают. Иногда спасают. Потому что не высохло море, не уплыл сухим листиком Крым, не выцвело голубое небо. Потому что серебряные голубки не горят.
Эта книга о любви. И это удивительно: принято ругать Толстую за жесткость, за тролльство, за неуважение к людям. Но как там много любви – в этой книге: жалкой, глупой, ненужной, счастливой, счастливой.


https://mybook.ru/sets/9777-polka-pisatelya-dmitrij-vodennikov/?fbclid=IwAR3qn5AACkQGsLJNy0c6XKNbm1iVvk321PsuiujRo17wlxOpS2Sy_DStaLY
круг с птицей

колонка в журнале STORY

ФУТЛЯР И ОЛЕНЬКА

Идешь по кладбищу, видишь могилы, памятники: вот тут советская старушка похоронена, тут Мефодий Васильевич Мараев (родился 1830, скончался 1882), пятьдесят два года ему, а был потомственным почётном гражданином, купцом, а вот тут – чемпион олимпийских игр.
Дмитрий Ионыч Старцев тоже по кладбищу однажды ходил, ждал своего Котика. Но Котик хотела быть пианисткой, уехала потом в Москву, мечтала поступить в консерваторию. Но пока еще билось его сердце от влюбленности и трепета, ждал он ее на кладбище (такая дикая романтическая идея возникла в ней: «Сегодня, в одиннадцать часов будьте на кладбище возле памятника Деметти»), ходил он между могил, рассматривал памятники.
И думал: как много молодых женщин, милых девушек зарыто тут. А они тоже любили, отдавались ласке, некоторые даже вышли замуж.
«Как, в сущности, нехорошо шутит над человеком мать-природа, как обидно сознавать это! Старцев думал так, и в то же время ему хотелось закричать, что он хочет, что он ждет любви во что бы то ни стало; перед ним белели уже не куски мрамора, а прекрасные тела, он видел формы, которые стыдливо прятались в тени деревьев, ощущал тепло, и это томление становилось тягостным…».
А потом луна зашла за тучи и будто задернули занавес. «Ох, не надо было полнеть», - скажет сам себе Старцев, залезая в коляску. Котик не пришла. А потом и от предложения руки и сердца отказалась: она же была создана для рояля.
Так Ионыч стал человеком в футляре. Ну не сразу, конечно. Но с этого задернутого занавеса всё и началось.

... У замечательного современного писателя Дмитрия Ольшанского тоже есть текст о бренности. Как он тоже идет по кладбищу, уж не помню какому, Введенскому или Пятницкому, видит кресты, кресты, памятники, могилы – и вдруг: совсем свежее захоронение. С фотографией. И там, допустим, написано: Ольга Валерьевна М.
Он набирает ее фамилию с именем в одной из социальных сетей (ну, например, в Инстаграме), и оттуда на него вываливается вся ее свежая, молодая и уже теперь бывшая жизнь.
Вот она пьет за столиком что-то из бокала на тонкой ножке, вот она едет с подругой в Париж, вот сидит в Риме, вот она с молодым человеком, а вот с другим.

Ни от чего не убережет нас наша летучая, легкая жизнь. Ни от глухой тоски небытия, ни от подавленного отчаяния.
Лучше уж деньги из карманов вынимать, добытые честной и трудной практикой, пересчитывать их вечером, желтые, зеленые, пахнущие духами, уксусом и ворванью, а потом, на следующий день, отвозить их в Общество взаимного кредита и класть на текущий счет.

(Рассказ «Ионыч» написан в 1898 году, а значит, у Дмитрия Старцева еще есть бездна времени, чтобы спокойно умереть до поры, когда Общество взаимного кредита лопнет, как лопнет всё после революции.)

Но бог с ними, с Дмитрием Ионычем и Екатериной-котиком, даже с придуманной нами Оленькой Валерьевной М., и с ней тоже бог. Другая Оленька не идет у меня из головы.

... В марте 1916 года Иваном Буниным был написан рассказ «Легкое дыхание».
О том, как ходит на могилу Ольги Мещерской классная дама, которую раньше очень эта не по годам расцветшая девочка раздражала. И о том, как совсем в последнюю свою зиму сошла та с ума от веселья.

Мы все хорошо помним этот рассказ.
И что соблазнил Оленьку брат именно этой классный дамы, которая так старалась сейчас ей выговаривать, и что потом – спустя месяц после этого разговора – некрасивый казачий офицер застрелил Мещерскую на платформе вокзала среди большой толпы народа, тоже помним.
«Судебному приставу он объявил, что Мещерская была с ним близка и поклялась быть его женой. В этот день, провожая его на вокзал, она сказала, что никогда не любила его, и предложила прочесть страничку из своего дневника, где описывалось, как её совратил Малютин».

Но всё это теперь не важно.

Важно, что город в эти апрельские дни стал чист и сух, что камни его улиц побелели и что по ним легко и приятно идти.
И вот каждое воскресение, после обедни, по Соборной улице, направляется маленькая женщина в трауре, в чёрных лайковых перчатках, с зонтиком из чёрного дерева.
Классная дама Оли Мещерской ходит теперь на ее могилу и вспоминает, как подслушала однажды, как та говорила своей подруге, что главное в женщине (она прочла это в одной папиной книге) не чёрные, кипящие смолой глаза, ни чёрные, как ночь, ресницы, ни нежно играющий румянец, ни тонкий стан, ни даже маленькая ножка, но – легкое дыхание.
«Лёгкое дыхание! А ведь оно у меня есть, - ты послушай, как я вздыхаю, - ведь правда, есть?»
«Теперь это лёгкое дыхание снова рассеялось в мире, в этом облачном небе, в этом холодном весеннем ветре».

Это был трудный апрель. Я совсем его не видел, только из окна.

Но кончится и это заточение, мы снимем наш футляр, оставим его у стула, как гроб от виолончели, пересчитаем наши оставшиеся в небольшом уже количестве желтые, зеленые, пахнущие духами, уксусом и ворванью деньги – и выйдем на улицу. На долгие километры. В райские, детские, солнечные, призрачные дворы.

- Здравствуй, Оленька!

_____


(Дмитрий Воденников, журнал STORY, апрель 2020)
круг с птицей

(no subject)

https://www.youtube.com/watch?v=z2kN1jFQcWM&feature=youtu.be&fbclid=IwAR15KT33pMxwUlArLD84NBpHDwjTZnLJcfWmuby8iStLNvQwRPwdhUrDM-U

Выпуск передачи «Белый шум». Посвященный Александру Тимофеевскому. В гостях у Татьяны Толстой и Ксении Буржской — Любовь Аркус, Рената Литвинова, Ольга Федянина, Наталия Геворкян, Лев Лурье, Юрий Сапрыкин, Евгений Соседов и Дмитрий Воденников.
круг с птицей

колонка на сайте миллионер.ру

Конец марта, коронавирус, общая истерия, зашел тут в Муму. Обычно там многолюдно, очередь – сейчас никого. Передо мной ползет с подносом только одна баба. Остановилась перед раздатчицей супов, за раздатчицей молодые ребята-помощники, – и спрашивает: «Почему они не в перчатках?»
Раздатчица молчит (она-то сама в перчатках), ребята повернулись, тоже молчат.

Баба торжествует.

Съел свою гречку, спустился вниз, руки помыть, в нижнем зале сидят два бомжа, и несколько растерянных сотрудников Муму стоят в отдалении.

— Что ты боишься? – спрашивает громко один из бомжей другого. – Хочешь я сейчас это разобью?

И трах – сбрасывает со стола тарелку.

Не досмотрел, чем там кончилось, – поднялся по лестнице, вышел из кафе.

Бесы.

Вот они и повылезли.

https://millionaire.ru/kolonka/dritryvodennikov/%d0%bb%d0%b5%d0%b1%d1%8f%d0%b4%d0%ba%d0%b8%d0%bd%d1%8b-%d0%bf%d1%80%d0%b8%d0%bb%d0%b5%d1%82%d0%b0%d1%8e%d1%82-%d0%bf%d0%be-%d0%b2%d0%b5%d1%81%d0%bd%d0%b5/?fbclid=IwAR0mT5FhhR2VoH9pMZ3hCdZO1wghXA2k-dSuG7UX1tZw0txQ-ryZEfo-67I
круг с птицей

На смерть Лимонова.

https://carnegie.ru/commentary/81309?fbclid=IwAR11qe87QzlYzqlUjEa9R5ayjbNuLdURDIAN7YZrC1OMAySK0HLv7YXM7xg


Уж сколько ругали его.

Сперва пытались приручить одни, интеллигенты, леваки. Потом другие, патриоты. Но он всегда ускользал.

Сперва он строил свою жизнь по Мисиме.

Был такой тихий домашний мальчик, носил очки, читал книжки. Это Мисима. Лимонов таким не был. Сам Лимонов тихим не был никогда, он уже сразу угадал свой путь – злить и буянить. Сам говорил, что с пятнадцати лет начал заниматься разбоем и кражами по квартирам. Потом остановил все это, когда близкого его друга расстреляли за воровской промысел. Но почему тогда Мисима? Почему Лимонов так любил его раньше?

Не потому ли, что однажды японский мальчик увидел золотаря (ассенизатора, если кто думает, что золотых дел мастера). Это произошло на улице. Золотарь спускался с горки, а маленький будущий писатель Мисима поднимался. Золотарь шел осторожно, неся на специальной такой палке два ведра, которые были полны человеческими нечистотами. Нес и старался не расплескать. Но привлекла маленького японца тогда не сама эта картина, а мощные мускулистые прекрасные ноги самого ассенизатора. Ноги парня облепили синие дешевые штаны, заляпанные человеческим калом и мочой. Это сочетание позорного занятия и физического великолепия поразило тогда Мисиму.

И он решил стать другим.

Он захотел стать сильным, злым и победителем. Стать самураем. Что и претворил в жизнь.

«Лицо человека мужественного, воина должно быть маской. Утреннее лицо командира прячет свои тревоги, беды, отчаяние».
Разве это не про Лимонова?

– Здравствуй, солнце и сталь! – говорит командир своему стареющему лицу. И лицу уже смешно, что оно стареет.

Лимонов вообще любил свою силу. Причем силу – через не могу, униженную.

В одной из своих книг он вспоминает про базарных инвалидов. Победителей, которых победила жизнь.

«Мужики были невозможные мачо. Грубые мощные, с выразительными кожаными лицами, как у злых святых в фильме Пазолини “Евангелие от Матфея”. Последний инвалид, бывало, гаркнет снизу со своей тележки на подшипниках – и сивухой лицо, как дракон, опалит. Лица у мужиков были у всех как у постных зэков-насильников. Даже чиновники были лишены лоска, грубая ходячая материя, картошка какая-то тяжелая в штанах и пиджаке».

Люди это чувствовали. Даже те, кто его не любил. Или кто с ним поссорился. Он сам был этим невозможным мачо. Последним большим писателем, как написала в день его смерти Татьяна Толстая.

Прилепин ей вторит: «Конечно же, есть своя мистика в том, что Дед ушел, когда начал сыпаться весь этот единый европейский глобальный мир, который он презирал. Дед был моим учителем и огромной мобилизующей силой для меня. Мне хотелось, чтоб он видел меня, наблюдал за мной. Мне хотелось победить и принести ему победу, как в каком-то смысле – отцу. “Отец, ты ругался, но я сделал это”. Без него мы – сироты. Я очень его любил. Дед, ну чего сказать. “Будем работать – будем жить”. Ему нравилась эта чеченская поговорка».

Уже не важно, что перед смертью Лимонов с Прилепиным поссорился. Лимонову вообще уже ничего не важно, Прилепину – еще не важно. Слишком большая странная мощь была в Лимонове. Что всякую чушь после смерти вспоминать?

(...)
круг с птицей

колонка на сайте миллионер.ру

https://millionaire.ru/kolonka/dritryvodennikov/%d0%bd%d0%b5%d0%b1%d1%8b%d0%b2%d0%b0%d0%bb%d0%be%d0%b5-%d1%81%d0%be%d0%bb%d0%bd%d0%b5%d1%87%d0%bd%d0%be%d0%b5-%d1%8f%d0%b1%d0%bb%d0%be%d0%ba%d0%be/?fbclid=IwAR1Z6XvdivgkLgidajPlGb24j2U0UrVXHlxNn5H_t6R2ksEP59vBo9qFkMU

Что ты там играла, о чем пела, стучала каблучками, выкаблучивалась, в какое окно смотрела, говорила "весна!"; знала ли про двух соседей, которых увезли на черном воронке?
Теперь тебя нет, дома нет, памяти о тебе почти нет, но очередная весна есть. И всё по-прежнему: и хлеб насущный, и кавалькада в чаще, и золото волос, и правда, и игра.
круг с птицей

Колонка в Газете.ру

Он связан, спеленут, ему ужасно хочется выпростать руки, но он не может. Он кричит, плачет, ему самому его крик и плач неприятны, но он не может остановиться.

Он смотрит наверх и видит людей, стоящих возле него и нагнувшихся к нему (ясли, кроватка?): этих людей двое. Он понимает, что его крик очень волнует их, очень тревожит. Но они не развязывают его, не ослабят путы, и тогда он, маленький, кричит еще больше.

«... я заливаюсь криком, противным для самого меня, но неудержимым. Я чувствую несправедливость и жестокость не людей, потому что они жалеют меня, но судьбы, и жалость над самим собою. Мне хочется свободы, она никому не мешает, и меня мучают. Им меня жалко, и они завязывают меня. И я, кому всё нужно, я слаб, а они сильны».

https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/12923684.shtml
круг с птицей

(no subject)

https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/12811466.shtml

Мы не знаем, какой будет наша последняя речь и как мы поведем себя перед потерявшей контроль толпой.

Николае Чаушеску, как мы помним, этот контроль потерял сам.

21 декабря 1989 года в городе Тимишоаре он вышел с женой и членами правительства на балкон.

Я смотрю эту речь и знаю, чем все кончится, и мне уже не по себе. Так уж устроена любая сцена — провал на ней ты воспринимаешь не как зритель, а как участник. Это ты упал, или пустил петуха, или забыл текст.

Вот стоит старый человек в высокой шапке, в прямом эфире говорящий про империалистических врагов, камера снимает его и площадь, площадь колышется официальными транспарантами и звучит продолжительными «ура» — и вдруг что-то ломается.

Такое ощущение, что над площадью пролетает стая птиц. Но это не птицы. Это крики и свист.

Так происходит на девятой минуте. Откуда-то сзади кричат «Ти-ми-шо-а-ра!». Начинается скандирование.

Так как речь Чаушеску идет в прямом эфире, камеры несколько минут показывают крыши домов и небо. Но звук не выключили. Трансляция митинга продолжается. Но теперь это реально напоминает митинг.