Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

круг с птицей

колонка в Учительской газете

http://ug.ru/archive/79817?fbclid=IwAR2PfN8OQXLwMF1P_333fkvpuuusBCRnbTUpjrJ_jo2w_zJ6NinB27kT91s



«Я встретила мужчину, такого же молодого, как и я. Мы пошли поужинать с компанией, в которой я почти никого не знала. Я не говорила по-английски, а он по-французски. Не представляю, как мы вообще сошлись. Это было чудо любви».
Очередная биографическая статья пишет: «Греко трижды была замужем», а про эту любовь ни слова. И это понятно. Мало ли бывает на свете романов".

улыбки вокруг,
и весна, и цветы,
то знай, девчонка,
поверь, девчонка,
девчонка, пойми: ошибаешься ты.
круг с птицей

колонка в Газете.ру.

В последний день мая.

«Однажды, сидя за столом и глядя на нас с сестрой очень внимательно, папа сказал маме: «Лилечка, дорогая, тебе не кажется, что мы воспитываем наших двух стерв не как советских гражданок?»

https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/12373891.shtml
круг с птицей

новое эссе в "Русской жизни". тема - зависть



http://russlife.ru/allworld/stories/envy/read/prostymi-slovami/

"У Ахмадулиной есть стихотворение про зависть, начинающееся строчкой: «Я завидую ей молодой» и адресованное Ахматовой, где Ахмадулина перечисляет то, чему можно завидовать, глядя из времени ее поэтической молодости в сладостную (по ошибке) метель Серебряного века. Перечислив все предсказуемые «зажженные зрачки», Ахмадулина подводит вполне рыцарский итог:

Я завидую ей — меж корней,
нищей пленнице рая иль ада.
О, когда б я была так богата,
что мне прелесть оставшихся дней?
Но я знаю, какая расплата
за судьбу быть не мною, а ей.

У Ахматовой тоже есть стихотворение, где она упоминает про зависть. Правда, делает она это совершенно фокусническим способом (я, кстати, очень люблю Ахматову, в том числе и за ее фокусы, а за что еще можно любить?). (....)
круг с птицей

"... а он сейчас разинет рот пред идиотствами Шарло" (с)

Больше всего мне нравится снимать лица и свет.

(Кстати, я заметил, что многие фотографы и операторы, даже профессиональные, совсем не умеют видеть «рабочую сторону» человеческого лица, и вообще человеческое лицо. «Опенспейс» в своем видеоразделе, где читают стихи, как будто специально снимает читающих так, чтоб посильней изуродовать. Понятно, что это не сверхзадача редакции (пусть Глеб и Маша на меня не обижаются), но дежурный оператор часто не чувствует фактуру объекта: странно, зачем тогда вообще брать в руки камеру.
Я уже сталкиваюсь с этим превращением лиц, которые нахожу необычными и сильными в визуальном плане, в никакие, - в третий или четвертый раз.
Zoom наезжает на лицо снимаемого в таком недопустимом пределе, что это лицо становится выпуклым, как в пыточной камере смеха – были такие в советских парках отдыха и развлечений. Или плоским, как блин. Хотя нос на месте и даже губы шевелятся.
Ну да бог с этим.)


Делать фотографии мне никогда не нравилось.
Часто даже получалось, но не нравилось.

И только однажды, когда я снял на мобильный телефон тающую в свете собаку, я понял, что вот это мое.
(Между прочим, мне и сейчас кажется, что чем технически съемка хуже – тем лучше для смысла).

И на этом – дрожащем в руках - пути меня ждало несколько очевидных открытий.


……

Несколько раз я снимал (причем я совсем не умею снимать предметы и объем зданий, и даже уличную перспективу) лица людей так, как их видят только их любовники, возлюбленные и очень близкие люди.
Причем им я не был ни любовником, ни возлюбленным, ни вообще иногда близким.

Я даже вынужден был потом спрашивать: «Ваня/ Сережа/ Маша нормально отреагировали, когда увидели это?».
- Маша, Ваня, Сережа всё понимают, - отвечали мне.

(Я до сих пор не знаю, кстати, что именно они понимают).

Но во всех - наскоро сделанных доморощенных клипах (мне не важен сюжет там, не важна особая музыка, вообще ничего не важно, кроме некоторых всполохов, которые иногда получаются, иногда нет) - на меня действительно смотрят с экрана как будто те, кто со мной спали или хотят спать.
Это странный эффект. На фотографиях он почти не выходит.
Наверное, дело в долгом, не опускаемом вниз или не отводящемся в сторону, взгляде.
Долгий взгляд на движущейся пленке становится слишком значительным и интимным.
Он приобретает добавочный смысл.

(Впрочем, сам я - когда меня снимает кто-то другой - всегда взгляд отвожу. Так что - если следовать этой логике, получается, что либо я никому никакой не любовник, либо никому не хватает силы этот долгий взгляд удержать).

Впрочем, право безнаказанно долго снимать такой взгляд - тоже надо заслужить.
Так что, возможно, Ваня, Сережа и Маша правы.

Но об этом ниже.

…..

Несколько раз я снимал очевидно красивых людей, которые потом в файлах становились мне невозможно скучны. При всей сохраненной прекрасности. Мне даже лень было их отсматривать. У них было три-четыре удачных выражения, но все это был сплошной фарфор.

Или простой, как азбука, парфюмный запах.
Который выдыхается, когда исчезает сам человек.
Не держится ни на твоих волосах, ни на одежде.

(Когда люди говорят другому человеку после свиданий: "Моя рубашка пахнет тобой, твоими волосами", - они понимают, о чем я говорю.)


....

А несколько раз, когда я начинал снимать человека, - я сразу понимал, что ничего не выйдет.
Дело не в том, что он никакой или как серые пятна (я таких не видел), а в чем-то другом.

На данный момент я могу это определить только так (через пень-колоду): невозможно снимать человека, который все время сам себе себе врет.
(Это, кстати, очень хорошо видно в глазок камеры).

Или я просто сам сейчас вру. И мне просто становится скучно снимать человека. И он это чувствует.

Но даже если это так - я все равно говорю ему - этому человеку – пока у меня в руках видеомыльница - что он прекрасен.

Я всегда это говорю.
Даже когда так не думаю.

Потому что другого способа заставить человека раскрыться нет.

Человек раскрывается часто только навстречу любви (что зря, потому что можно попробовать и другие дороги).
А съемка – это насилие.

Приходится поэтому быть сверхнежным.
Даже если не любишь.

И уверен, что не полюбишь никогда.

Это приницип (раскрытия лица навстречу) не работает в эмоционально напряженных моментах (там действует другой механизм: лицо раскрывает ситуация), но меня сейчас это не сильно интересует.
Я не хочу и не кормлюсь - хотя и умею - чужими страхами и чужой яростью, равно как и болью. Такую прикормку, как правило, получает подавляющее большинство, которым требуется вливание эмоций со стороны телевизора или жесткого онлайн-репортажа. У меня хватает своих страхов и своей ярости.
Так недавно посмотрев наконец "Заводной апельсин" я понял со всей ясностью, что большинство кинематографистов (в отличие от Кубрика) и писателей, пишущих о насилии, ничего в насилии не понимают.
В отличие от меня.

Для них это все игрушечные тычинки и мягкие пистолетики. Даже если они сами от этих пистолетиков в конечном итоге случайно и погибают. Они вообще в этом смысле нежны как дети.

Ну и отлично.

....

Но главное (самое главное) другое: когда я снимаю людей или свет я совершенно холоден. За редким исключением. И равнодушен.

Счастье возникает позже.

Когда они оживают.



_________


…Когда приехали сегодня телевизионщики для какого-то интервью, то я их сразу предупредил, что тоже сам буду снимать их. Параллельно.
Еще я им сказал, что так как я болею ангиной - то чая им не дам.

Второе они приняли смиренно и радостно.
Первое – смущенно.

Я их понимаю.

Думаю, первый раз они были в такой непривычно некомфортной ситуации. По эту сторону рампы.

Когда я выключил свою мыльницу, и сказал, что теперь можно писать и меня, - мне показалось, что, попав в привычную тень (лапма же светит им только в затылок, и только снимаемому в лицо), они в первый раз почувствовали себя свободными.

Этого, кстати, мне уже не понять: я везде себя чувствую одинаково.


И что-то мне подсказывает, что именно поэтому я снимаю лица лучше – чем они…
И уж тем более свое.

Хотя снимать себя - это вообще не трудно.






* * *

Мне невозможно быть собой,
Мне хочется сойти с ума,
Когда с беременной женой
Идет безрукий в синема.

Мне лиру ангел подает,
Мне мир прозрачен, как стекло,
А он сейчас разинет рот
Пред идиотствами Шарло.

За что свой незаметный век
Влачит в неравенстве таком
Беззлобный, смирный человек
С опустошенным рукавом?

Мне хочется сойти с ума,
Когда с беременной женой
Безрукий прочь из синема
Идет по улице домой.

Ремянный бич я достаю
С протяжным окриком тогда
И ангелов наотмашь бью,
И ангелы сквозь провода

Взлетают в городскую высь.
Так с венетийских площадей
Пугливо голуби неслись
От ног возлюбленной моей.

Тогда, прилично шляпу сняв,
К безрукому я подхожу,
Тихонько трогаю рукав
И речь такую завожу:

"Pardon, monsieur, когда в аду
За жизнь надменную мою
Я казнь достойную найду,
А вы с супругою в раю

Спокойно будете витать,
Юдоль земную созерцать,
Напевы дивные внимать,
Крылами белыми сиять,-

Тогда с прохладнейших высот
Мне сбросьте перышко одно:
Пускай снежинкой упадет
На грудь спаленную оно".

Стоит безрукий предо мной,
И улыбается слегка,
И удаляется с женой,
Не приподнявши котелка.


Владислав Ходасевич
круг с птицей

(no subject)

Влюбленные смотрят друг другу в глаза, но не видят тебя,
а видят куски мешковины и куклу из тряпок.
- Посмотри на меня! - Я совсем не твоя судьба,
я товарищ тебе, твой любовник, цветок и собака.



Решил тут всех поздравить с августом - выяснил, что сегодня только 29-ое.
Но не отменять же поздравления.

Пытался посмотреть ленту - выяснилось, что жж почти висит.
Опять неудача.

Собака бодро побежала к кровати, прыгнула, не рассчитала и брякнулась. Плашмя. На пол.

В общем, сижу в несуществующем августе, с зависшим жж и сконфуженной таксой.


*а у вас, наверное, у всех насыщенная прекрасная жизнь?
я так и думал...
круг с птицей

о любви

Мне всегда казалось, что чувствами другого человека как раз играть НАДО.
Если мы в данном случае говорим о любви, а не про взаимоотношения с соседкой Анной Васильевной. С соседкой Анной Васильевной, конечно, играть НЕ НАДО. Просто отвечай четко и желательно громко (ибо она старушка и глуховата) на ее маразматические вопросы.
А в любви... Ну конечно там игра чувствами. А как же иначе.

Только эта игра часто смертельная. Ну или, если угодно, кровавая.
Сами подумайте, что мы обычно делаем в самом начале любви? Когда она наиболее ярко выражена. Мы постоянно проверяем другого человека... То есть играем с ним. Потому что боимся.
Играем почти в казаков-разбойников. Прячемся от него. Ищем его .
И все время пытаемся проверить: как далеко мы можем зайти на его территорию. Словно постоянно прорываясь сквозь эгоизм другого --насколько он еще позволит в себя зайти. Вот так и пляшем: шаг вперед, шаг назад. А нас в лоб, то по лбу: по погладят, то ощерятся.

А потом - когда любовь уже идет настоящая - разве мы не играем чувствами другого?
Сами вспомните, сколько раз вы говорили: "мы расстаемся"? Человеку, котрого вы любите. Разве это не игра? Только тут надо добавить: игра с куском дурного мяса вместо сердца. А вдруг действительно ответит: "да, расстаемся".
И конечно мы САМИ во всем виноваты.
Потому что если проиграли в эту игру - то значит играли бездарно.
Невсерьез.

Так нам и надо.
круг с птицей

ладно, расскажу вам правду. последнюю.

Мы с Максом Фраем решили прикрыть лавочку, потому что у нас была традиция в конце записи заниматься противоестественным сексом: я, Макс Фрай, Настя argi и последний гость (кому повезет).
Некоторые плакали.

Но лично мы не унывали.

Collapse )
круг с птицей

про квартиры

Сейчас прочитал подзамочный пост - про квартирную хозяйку, которая поет заунывную песню бедным ребятам, снимающим ее квартиру.
Песня на тему - что, дескать, последние плохо эту самую квартиру убирают. Так что когда она приезжает, чтоб забрать деньги, то очень расстраивается.
Ребята в закрытом посте стонут.

...Сразу вспомнил, как я сам снимал квартиры, когда решил жить один и ушел от родителей.

Про первую (кроме того, что она напоминала домик дядюшки Тыквы, ибо жить в ней можно было только глядя в окно, чтобы не пестовать свою клаустрофобию) я помню почему-то только, как приехавшая за деньгами хозяйка пришивает мне пуговицу на куртке.
Видимо, я производил впечатление принципиальной сироты.

А во второй - была примерно такая же ситация, как и у ребят в закрытом посте.
Помню хозяина с причитанием размораживающего мой холодильник... И хозяйку, моющую плиту. В мое отсутствие.

А еще как однажды - вернувшись, увидел, что вся квартира убрана. А одной моей книжки ("Репейник", она как раз тогда вышла) - нет.
Выяснилось, что ее взял жадный до знаний Петр Степанович.
Почитать.

Прочитав стихотворение "Мистические любовники" (а оно начиналось:
"..Они лежат здесь: Вова, Галя, Соня, Дима
(я их всегда имею по порядку) –
так шатки жизни их, так розовеют спинки –
но это лучше, чем зашить в подкладку.
Они, забытые, всегда немного жалки.".
) - Петр Степанович с завистью сказал:
- Хорошее стихотворение... То, которое про то, как ты лежишь с своими девицами. Мне понравилось!

По его растроенному виду я понял, что он явно считал, что лежал я с этими девицами (Вова, Галя, Соня, Дима...) аккурат на его хозяйской тахте.

*впрочем, они были неплохие тетька и дядька. И очень меня почему-то любили. Еще года два они мне звонили на мой нынешний домашний номер и поздравляли с днем рождения и Новым годом.
Говорили, что скучают. И что Дмитрий Соколов (он же Митрич), которому я уезжая не советовал снимать эту квартиру,- конечно, хороший парень. Но до меня ему далеко.

А потом позвонил и сам Соколов. И тоже стонал, что больше уже не может.
Вот такие дела. А вы говорите - радуга.