Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

круг с птицей

колонка в Учительской газете

http://ug.ru/archive/79817?fbclid=IwAR2PfN8OQXLwMF1P_333fkvpuuusBCRnbTUpjrJ_jo2w_zJ6NinB27kT91s



«Я встретила мужчину, такого же молодого, как и я. Мы пошли поужинать с компанией, в которой я почти никого не знала. Я не говорила по-английски, а он по-французски. Не представляю, как мы вообще сошлись. Это было чудо любви».
Очередная биографическая статья пишет: «Греко трижды была замужем», а про эту любовь ни слова. И это понятно. Мало ли бывает на свете романов".

улыбки вокруг,
и весна, и цветы,
то знай, девчонка,
поверь, девчонка,
девчонка, пойми: ошибаешься ты.
круг с птицей

колонка в Газете.ру.

В последний день мая.

«Однажды, сидя за столом и глядя на нас с сестрой очень внимательно, папа сказал маме: «Лилечка, дорогая, тебе не кажется, что мы воспитываем наших двух стерв не как советских гражданок?»

https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/12373891.shtml
круг с птицей

колонка в журнале Story

Помните, раньше модемы были другие? Они шипели, когда шло подключение. Шип. Ш-ш-ш. Нет соединения. Шип. Нет. Ш-ш-ш. И вдруг – ура! Ты в сети. А потом опять  всё по новой.

Мне 30 лет,
а все во мне болит
(одно животное мне эти жилы тянет:
то возится во мне,
то просто спит,
а то возьмет — и так меня ударит,
что даже кровь из десен побежит).


Это животное – страх смерти. Смерть – это когда ни до кого нельзя  докричаться. Нельзя послать последний привет. Нельзя  сказать «мне больно, мне страшно». «Прости меня».
Те допотопные модемы, та первая интернетная  связь – это про нашу жизнь. Только родился, только вырос из детских штанишек, кончил школу, первая любовь, вторая, первая болезнь, третья любовь, слава, работа, смерть.
Только написал «ну как ты там?» - а уже опять оборвалось соединение.

И висит навсегда не отвеченный комментарий. И не знают на том конце электронной Вселенной – ушел ли ты спать, или тебе просто стало неинтересно.
- Да мне интересно, интересно! -  кричишь ты.  – Я тут!
Но вечность отвечает на твои конвульсии только одно: «шшшш». Спи, дорогой товарищ. Не буди никого. Ни лихо, ни счастье, ни надежду на любовь. Тихо, тихо, малыш,  не ерепенься, шшшшш.

Теперь, надеюсь, вам понятно почему
я так влюбленных не люблю:
и не за то, что некрасивы
(как раз–то это мне приятно),
и не за то, что будут изменять,
и даже не за то, что скоро разбегутся,
а после лягут в разные могилы
(все это тоже можно пережить) —
но мне, зачем мне знать,
что между вами было,
когда я сам еще
могу желанным быть.


Кстати, о шипе. Им уже отвечала однажды вечность (она же Вселенная) не разобравшимся сперва ученым. Когда те искали причины помех в огромной сверхчувствительной радиоантенне.  В результатах  (сложных, записанных на длинных свитках  тонкой бумаги)  всё время присутствовало  какое-то очень слабое фоновое микроволновое излучение, от которого никаким образом ученые  не могли избавиться.  В том  далеком 1964 году (я еще даже не родился)  А. А. Пензиас и Р. Вилсон даже пытались сперва чистить уловитель антенны от сухих листьев и пыли: вдруг именно они эти помехи создают? Но выяснилось, что не листья и пыль.
Точнее, и листья,  и пыль. Только Вселенной.  Которая рассказала о своей весне.

Так безобразно я пишу,
что даже сам не понимаю,
как это все однообразно.
Но если правильно сложить
в один мешок стихотворенья
все эти.......................................,
все сгустки света и тепла,
охапки боли и стыда —

вот было бы стихотворенье.


Видите эти пропуски в тексте?  Эти точки? Это и есть самое главное. Это и есть тот самый  реликтовый фон.  Белый шум. Ибо именно так  ты и расскажешь (попробуешь рассказать) о своем личном Большом Взрыве, который останется в твоей жизни только шелестом бумаг, гигабайтами электронного мусора, который никому не нужен. Даже тебе.

Вообще–то я уже об этом говорил,
но мне, и правда, было неприятно,
что вы тогда не помогли
мне выбраться из этой тьмы
(а я ведь там лежал
здоровый и опрятный),
но ведь и вы боялись темноты.

А значит, это выше наших сил.
Но я об этом тоже говорил.
<Все свободны>


___

Расскажите мне о своей весне.
 
круг с птицей

новое эссе в "Русской жизни". тема - зависть



http://russlife.ru/allworld/stories/envy/read/prostymi-slovami/

"У Ахмадулиной есть стихотворение про зависть, начинающееся строчкой: «Я завидую ей молодой» и адресованное Ахматовой, где Ахмадулина перечисляет то, чему можно завидовать, глядя из времени ее поэтической молодости в сладостную (по ошибке) метель Серебряного века. Перечислив все предсказуемые «зажженные зрачки», Ахмадулина подводит вполне рыцарский итог:

Я завидую ей — меж корней,
нищей пленнице рая иль ада.
О, когда б я была так богата,
что мне прелесть оставшихся дней?
Но я знаю, какая расплата
за судьбу быть не мною, а ей.

У Ахматовой тоже есть стихотворение, где она упоминает про зависть. Правда, делает она это совершенно фокусническим способом (я, кстати, очень люблю Ахматову, в том числе и за ее фокусы, а за что еще можно любить?). (....)
круг с птицей

"... а он сейчас разинет рот пред идиотствами Шарло" (с)

Больше всего мне нравится снимать лица и свет.

(Кстати, я заметил, что многие фотографы и операторы, даже профессиональные, совсем не умеют видеть «рабочую сторону» человеческого лица, и вообще человеческое лицо. «Опенспейс» в своем видеоразделе, где читают стихи, как будто специально снимает читающих так, чтоб посильней изуродовать. Понятно, что это не сверхзадача редакции (пусть Глеб и Маша на меня не обижаются), но дежурный оператор часто не чувствует фактуру объекта: странно, зачем тогда вообще брать в руки камеру.
Я уже сталкиваюсь с этим превращением лиц, которые нахожу необычными и сильными в визуальном плане, в никакие, - в третий или четвертый раз.
Zoom наезжает на лицо снимаемого в таком недопустимом пределе, что это лицо становится выпуклым, как в пыточной камере смеха – были такие в советских парках отдыха и развлечений. Или плоским, как блин. Хотя нос на месте и даже губы шевелятся.
Ну да бог с этим.)


Делать фотографии мне никогда не нравилось.
Часто даже получалось, но не нравилось.

И только однажды, когда я снял на мобильный телефон тающую в свете собаку, я понял, что вот это мое.
(Между прочим, мне и сейчас кажется, что чем технически съемка хуже – тем лучше для смысла).

И на этом – дрожащем в руках - пути меня ждало несколько очевидных открытий.


……

Несколько раз я снимал (причем я совсем не умею снимать предметы и объем зданий, и даже уличную перспективу) лица людей так, как их видят только их любовники, возлюбленные и очень близкие люди.
Причем им я не был ни любовником, ни возлюбленным, ни вообще иногда близким.

Я даже вынужден был потом спрашивать: «Ваня/ Сережа/ Маша нормально отреагировали, когда увидели это?».
- Маша, Ваня, Сережа всё понимают, - отвечали мне.

(Я до сих пор не знаю, кстати, что именно они понимают).

Но во всех - наскоро сделанных доморощенных клипах (мне не важен сюжет там, не важна особая музыка, вообще ничего не важно, кроме некоторых всполохов, которые иногда получаются, иногда нет) - на меня действительно смотрят с экрана как будто те, кто со мной спали или хотят спать.
Это странный эффект. На фотографиях он почти не выходит.
Наверное, дело в долгом, не опускаемом вниз или не отводящемся в сторону, взгляде.
Долгий взгляд на движущейся пленке становится слишком значительным и интимным.
Он приобретает добавочный смысл.

(Впрочем, сам я - когда меня снимает кто-то другой - всегда взгляд отвожу. Так что - если следовать этой логике, получается, что либо я никому никакой не любовник, либо никому не хватает силы этот долгий взгляд удержать).

Впрочем, право безнаказанно долго снимать такой взгляд - тоже надо заслужить.
Так что, возможно, Ваня, Сережа и Маша правы.

Но об этом ниже.

…..

Несколько раз я снимал очевидно красивых людей, которые потом в файлах становились мне невозможно скучны. При всей сохраненной прекрасности. Мне даже лень было их отсматривать. У них было три-четыре удачных выражения, но все это был сплошной фарфор.

Или простой, как азбука, парфюмный запах.
Который выдыхается, когда исчезает сам человек.
Не держится ни на твоих волосах, ни на одежде.

(Когда люди говорят другому человеку после свиданий: "Моя рубашка пахнет тобой, твоими волосами", - они понимают, о чем я говорю.)


....

А несколько раз, когда я начинал снимать человека, - я сразу понимал, что ничего не выйдет.
Дело не в том, что он никакой или как серые пятна (я таких не видел), а в чем-то другом.

На данный момент я могу это определить только так (через пень-колоду): невозможно снимать человека, который все время сам себе себе врет.
(Это, кстати, очень хорошо видно в глазок камеры).

Или я просто сам сейчас вру. И мне просто становится скучно снимать человека. И он это чувствует.

Но даже если это так - я все равно говорю ему - этому человеку – пока у меня в руках видеомыльница - что он прекрасен.

Я всегда это говорю.
Даже когда так не думаю.

Потому что другого способа заставить человека раскрыться нет.

Человек раскрывается часто только навстречу любви (что зря, потому что можно попробовать и другие дороги).
А съемка – это насилие.

Приходится поэтому быть сверхнежным.
Даже если не любишь.

И уверен, что не полюбишь никогда.

Это приницип (раскрытия лица навстречу) не работает в эмоционально напряженных моментах (там действует другой механизм: лицо раскрывает ситуация), но меня сейчас это не сильно интересует.
Я не хочу и не кормлюсь - хотя и умею - чужими страхами и чужой яростью, равно как и болью. Такую прикормку, как правило, получает подавляющее большинство, которым требуется вливание эмоций со стороны телевизора или жесткого онлайн-репортажа. У меня хватает своих страхов и своей ярости.
Так недавно посмотрев наконец "Заводной апельсин" я понял со всей ясностью, что большинство кинематографистов (в отличие от Кубрика) и писателей, пишущих о насилии, ничего в насилии не понимают.
В отличие от меня.

Для них это все игрушечные тычинки и мягкие пистолетики. Даже если они сами от этих пистолетиков в конечном итоге случайно и погибают. Они вообще в этом смысле нежны как дети.

Ну и отлично.

....

Но главное (самое главное) другое: когда я снимаю людей или свет я совершенно холоден. За редким исключением. И равнодушен.

Счастье возникает позже.

Когда они оживают.



_________


…Когда приехали сегодня телевизионщики для какого-то интервью, то я их сразу предупредил, что тоже сам буду снимать их. Параллельно.
Еще я им сказал, что так как я болею ангиной - то чая им не дам.

Второе они приняли смиренно и радостно.
Первое – смущенно.

Я их понимаю.

Думаю, первый раз они были в такой непривычно некомфортной ситуации. По эту сторону рампы.

Когда я выключил свою мыльницу, и сказал, что теперь можно писать и меня, - мне показалось, что, попав в привычную тень (лапма же светит им только в затылок, и только снимаемому в лицо), они в первый раз почувствовали себя свободными.

Этого, кстати, мне уже не понять: я везде себя чувствую одинаково.


И что-то мне подсказывает, что именно поэтому я снимаю лица лучше – чем они…
И уж тем более свое.

Хотя снимать себя - это вообще не трудно.






* * *

Мне невозможно быть собой,
Мне хочется сойти с ума,
Когда с беременной женой
Идет безрукий в синема.

Мне лиру ангел подает,
Мне мир прозрачен, как стекло,
А он сейчас разинет рот
Пред идиотствами Шарло.

За что свой незаметный век
Влачит в неравенстве таком
Беззлобный, смирный человек
С опустошенным рукавом?

Мне хочется сойти с ума,
Когда с беременной женой
Безрукий прочь из синема
Идет по улице домой.

Ремянный бич я достаю
С протяжным окриком тогда
И ангелов наотмашь бью,
И ангелы сквозь провода

Взлетают в городскую высь.
Так с венетийских площадей
Пугливо голуби неслись
От ног возлюбленной моей.

Тогда, прилично шляпу сняв,
К безрукому я подхожу,
Тихонько трогаю рукав
И речь такую завожу:

"Pardon, monsieur, когда в аду
За жизнь надменную мою
Я казнь достойную найду,
А вы с супругою в раю

Спокойно будете витать,
Юдоль земную созерцать,
Напевы дивные внимать,
Крылами белыми сиять,-

Тогда с прохладнейших высот
Мне сбросьте перышко одно:
Пускай снежинкой упадет
На грудь спаленную оно".

Стоит безрукий предо мной,
И улыбается слегка,
И удаляется с женой,
Не приподнявши котелка.


Владислав Ходасевич
круг с птицей

журнал "Русская жизнь", тема - возраст

круг с птицей

(no subject)

Влюбленные смотрят друг другу в глаза, но не видят тебя,
а видят куски мешковины и куклу из тряпок.
- Посмотри на меня! - Я совсем не твоя судьба,
я товарищ тебе, твой любовник, цветок и собака.



Решил тут всех поздравить с августом - выяснил, что сегодня только 29-ое.
Но не отменять же поздравления.

Пытался посмотреть ленту - выяснилось, что жж почти висит.
Опять неудача.

Собака бодро побежала к кровати, прыгнула, не рассчитала и брякнулась. Плашмя. На пол.

В общем, сижу в несуществующем августе, с зависшим жж и сконфуженной таксой.


*а у вас, наверное, у всех насыщенная прекрасная жизнь?
я так и думал...
круг с птицей

"Русская жизнь", 16 июля 2008

Дмитрий Воденников
НЕБЕСНАЯ РЫБА
Влюбленные в ящике



"Влюбленным стыдно смотреть телевизор. Любовникам — позорно.
И не потому стыдно, что приличным людям этого делать нельзя (где я тебе, интересно, обещал, что буду приличным?). И не потому позорно, что телевизор — это гниль. А потому, что так начинается конец любви. Твое первое поражение. Когда ты отвел глаза. Вместо того, чтобы остаться бессмертным.
А ведь именно это — единственное, что я обещал тебе.
Как говорится, извини. Не получилось.
... В общем, Димочка, так..."