Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

круг с птицей

(no subject)

«ПОСЕМУ Я ПРОШУ ТЕБЯ, БРАТ ИОСИФ, ЗАБЕРИ ЕГО СЕБЕ ДОМОЙ»

Я помню, как моя прабабушка, которая дожила до девяноста восьми лет и умерла в мои двадцать семь, рассказывала мне в детстве про двух голубиц, которые прилетели к Деве Марии оплакивать еще маленького Христа.
Я тогда не знал слова «апокриф», священных книг мы, понятное дело, не читали, и я подумал, что с этого и начинается Евангелие (ну а с чего оно еще должно начинаться? про Ленина мы тоже читали, начиная с его курчавой головы). Об евангелии я уже знал: оно лежало, самое обычное, у прабабушки на подоконнике, а у бабушки, которая жила в соседнем подъезде, в своей профессорской квартире, было и «драгоценное» – с позолоченными обрезами.
Я брал в руки эту топорщащуюся от времени обложкой книгу и думал: «стоит, наверное, целую тыщу, как машина».
Ничего я тогда не знал. Машина в советское время стоила примерно 6 тысяч, а дореволюционное золото слетало с обрезов на пальцы, как бабочкина пыльца.
«Ну пятьсот рублей, может, и дадут», - говорила профессор-бабушка. И убирала книгу, стоящую три папиных зарплаты в книжный шкаф за стеклянные дверцы.

... Одно из самых известных апокрифических евангелий, которых в первых веках христианства было несколько десятков, это, конечно, евангелие от Иакова. Оно сохранилось в 130 списках и рассказывает о детстве и юности Марии (поэтому и называется протоевангелием), а также о событиях во время рождения в пещере самого младенца Христа. Как застывают все – и работники в поле, и пастух, и овцы, которых он пасет, и даже птицы – когда Иосиф идет в ближнюю деревню за повитухой. «И видит овец, которых гнали, но которые стояли. И пастух поднял руку, чтоб гнать их, но рука осталась поднятой. И посмотрел на течение реки и увидел, что козлы прикасались к воде, но не пили, и все в этот миг остановилось».
Как возвращается он с двумя повивальными бабками, но те сперва не могут войти: из пещеры бьет сильный ослепительный свет. Но одна из повитух все-таки отваживается войти и видит, как берет грудь младенец Иисус (то есть их помощь уже не понадобилась, они теперь только свидетели, вот их смысл, вот теперь тайна, самая главная тайна их жизни), и выходит, чтобы сказать товарке: «Саломея, Саломея, я видела чудо: родила дева и сохранила девство свое».
Но Саломея не верит. И рука повитухи, осмелившейся проверить девство Марии, горит как в огне.
В других апокрифах появляются еще и необычные животные. (Как тут не вспомнить кинокартину «Фантастические твари и где они обитают» из фильмографии о Гарри Поттере.) В Евангелии от Псевдо-Матфея рассказывается, как по пути в Египет, семейство видит, что из пещеры им навстречу выходит много драконов и кланяются маленькому Иисусу, как львы и леопарды указывают путникам дорогу – и вообще скоро семейство сопровождает целая ватага зверей.

... Нельзя, кстати, сказать, что Иисус в этих текстах такой уж примерный мальчик. В пять лет он любит удивлять чудесами людей, и иногда, кажется, над ними смеется. Собрал воду из лужи – и сделал ее чистой. Потом в субботу, когда никому нельзя работать, он слепил из глины воробьев, и глиняные воробьи становятся живыми, вспархивают и улетают. «Летите и помните меня живого». (Так вот откуда залетели в рассказы моей прабабушки те голубки.)

Однажды маленький Иисус даже наказал учителя. Но мы не будем об этом рассказывать в «Учительской газете». Главное, что он потом его простил и всех других пострадавших от его шалостей излечил.
Что не отменяет того, что учитель попросил его больше в школу не приводить.
_____
(Дмитрий Воденников, колонка для «Учительской газеты», май 2020)
круг с птицей

(no subject)

Сегодня сорок дней Шуре Тимофеевскому.
Очень вас, Шура, не хватает.
_____
Море было большим. Так написал мальчик. «Как хорошо!» – сказал Чехов. Да, так и сказал. — Очень трудно описывать море. Знаете, какое описание моря читал я недавно в одной ученической тетрадке? «Море было большое». И только. По-моему, чудесно.
Это Чехов Бунину сказал. И ему же – в другой день: «Стать бы бродягой, странником, ходить по святым местам, поселиться в монастыре среди леса, у озера, сидеть летним вечером на лавочке возле монастырских ворот».
Чехов был атеистом. Писал в 1892 году: «Религии у меня теперь нет». В 1900 году заметил: «Я человек неверующий». И в 1903 году сказал то же самое: «Я давно растерял свою веру». Но тем не менее эта фраза про святые места и про лавочку возле монастырских ворот принадлежит именно ему.
Какой же он был прекрасный. Выдержанный, умолкающий, беспощадный.
«Жить я еще буду года три. А читать меня будут еще семь лет».
«В природе из ужасной гусеницы выходит прекрасная бабочка. У людей наоборот». (Это он про возраст.)
«Люди не будут читать того, кто начинал свою деятельность именем Чехонте». (Ошибся.)
«Вот умрет Толстой, все прахом пойдёт». (Не ошибся. Скоро все прахом и пошло.)
К Толстому у него вообще было особое чувство, «придыхание». Всего десять раз с ним встречался. Перед одной из таких встреч (уж не знаю, перед какой) чуть ли не час решал, в каких штанах поедет к Льву Николаевича. Сапоги и Пушкин. Штаны и Толстой.
И сказал однажды очень точное: «Рано и быстро формируются только люди способные. Таланты формируются долго».
... У Чехова есть рассказ, который он перепечатывал за свою жизнь в разных изданиях четыре раза. Значит, любил его. Называется «Святою ночью».
Рассказчик (хотя нам по нашей привычной нежности и глупости хочется воскликнуть: «Чехов, Чехов!») совершает путешествие по реке Голтва, в канун Пасхи, чтобы посетить местную церковь и увидеть ночные пасхальные празднества.
Послушник Иероним как перевозчик из одного мира в другой: с темного вечернего берега к сияющей огнями церкви. А мужик на берегу дожидается только «люминации» и не хочет ехать на тот берег.
«Как красиво», уже говорит не сам Чехов, а его герой, рассказчик, и пока едет на лодке узнает, что как раз перед Пасхой умер у Иеронима друг – тоже монах, который сочинял удивительные акафисты, пересыпая их цветами, звездами и лучами солнца.
«Отец архимандрит у нас из московских, отец наместник в Казанской академии кончил, есть у нас и иеромонахи разумные, и старцы, но ведь, скажи пожалуйста, ни одного такого нет, чтобы писать умел, а Николай, простой монах, иеродьякон, нигде не обучался и даже видимости наружной не имел, а писал! Чудо! Истинно чудо!»
Говорят, что кто умрет на Пасху или под Пасху обязательно удостоится царства божия. Но отчего же душа так скорбит?
... Перед Страстной неделей умер Александр Тимофеевский. Публицист, кинокритик, человек организовавший газету «Русский телеграф», журнал «Русская жизнь», учитель для многих. Тимофеевский был лучшим.
Он умел писать текст так, чтобы ты сразу понял, где грубая сердцевина смысла, где несколько лепестков какого-то пасхального сладкого цветка сверху, где крошка горечи и подсохшая корка, – настоящий живой текст.
Так же он и учил и других писать тексты: показывал, где надо остановиться, где надо еще допечь. Если человек восставал («нет, я хочу по-другому!»), он моментально отступал. Ему как будто было все равно. Это было олимпийское ласковое безразличие. «Да-да, конечно».
И вот теперь его нет.
... В чеховском рассказе «Святою ночью» монах Иероним говорит рассказчику: «И любил он меня больше всего, потому что я от его акафистов плакал». Я недавно поймал себя на мысли, что, открывая чей-то пост про смерть Тимофеевского, жду его комментария.
«Возведи окрест очи твои, Сионе, и виждь... – пели на клиросе, – се бо приидоша к тебе, яко богосветлая светила, от запада, и севера, и моря, и востока чада твоя...».
«Я поглядел на лица. На всех было живое выражение торжества; но ни один человек не вслушивался и не вникал в то, что пелось, и ни у кого не «захватывало духа». Отчего не сменят Иеронима? Я мог себе представить этого Иеронима, смиренно стоящего где-нибудь у стены, согнувшегося и жадно ловящего красоту святой фразы. Всё, что теперь проскальзывало мимо слуха стоявших около меня людей, он жадно пил бы своей чуткой душой, упился бы до восторгов, до захватывания духа, и не было бы во всём храме человека счастливее его. Теперь же он плавал взад и вперед по темной реке и тосковал по своем умершем брате и друге».
Скоро уже запоют пасхальный канон, но некому вникать, некому понимать, где несколько лепестков сладкого цветка, а где пропекшаяся сердцевина изюмного смысла.
Есть праздники как море. Их очень трудно описывать. Чем этот светлый христианский праздник так уж хорош? Веруешь ли ты? Нет. Чем Новый год его хуже? Не знаю.
Но этот праздник - большой.
В цветах, звездах и лучах солнца.
Завтра Пасха.
Шура, ну где же вы?
____
(текст, опубликованный через неделю после смерти АТ. Пасха уже прошла, а вас, Шура, по-прежнему, очень не хватает. Люблю вас.)
круг с птицей

Колонка в Газете.ру

https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/13049317.shtml

... Перед Страстной неделей умер Александр Тимофеевский. Публицист, кинокритик, человек организовавший газету «Русский телеграф», журнал «Русская жизнь», учитель для многих. Тимофеевский был лучшим.

Он умел писать текст так, чтобы ты сразу понял, где грубая сердцевина смысла, где несколько лепестков какого-то пасхального сладкого цветка сверху, где крошка горечи и подсохшая корка, – настоящий живой текст.

Так же он и учил и других писать тексты: показывал, где надо остановиться, где надо еще допечь. Если человек восставал («нет, я хочу по-другому!»), он моментально отступал. Ему как будто было все равно. Это было олимпийское ласковое безразличие. «Да-да, конечно».

И вот теперь его нет.

... В чеховском рассказе «Святою ночью» монах Иероним говорит рассказчику: «И любил он меня больше всего, потому что я от его акафистов плакал». Я недавно поймал себя на мысли, что, открывая чей-то пост про смерть Тимофеевского, жду его комментария.

«Возведи окрест очи твои, Сионе, и виждь... – пели на клиросе, – се бо приидоша к тебе, яко богосветлая светила, от запада, и севера, и моря, и востока чада твоя...».

«Я поглядел на лица. На всех было живое выражение торжества; но ни один человек не вслушивался и не вникал в то, что пелось, и ни у кого не «захватывало духа». Отчего не сменят Иеронима? Я мог себе представить этого Иеронима, смиренно стоящего где-нибудь у стены, согнувшегося и жадно ловящего красоту святой фразы. Всё, что теперь проскальзывало мимо слуха стоявших около меня людей, он жадно пил бы своей чуткой душой, упился бы до восторгов, до захватывания духа, и не было бы во всём храме человека счастливее его. Теперь же он плавал взад и вперед по темной реке и тосковал по своем умершем брате и друге».
круг с птицей

Колонка в Газете.ру

— Жжет, жжет, — закричит он. — Огонь!

Ему предложат послать за священником — он откажется. «Жизни за гробом быть не может». Он же лекарь, он знает анатомию. Часу в двенадцатом вечера он спросит у кого-то по-немецки, который час. Когда ему ответят, скажет: «Вот и Новый год, поздравляю вас». После чего умрет.

https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/12901784.shtml
круг с птицей

(no subject)

"Ради Бога, живите веселее, в жизни не столько горя и ужаса, сколько их выдумывают сами люди — по болезни, от скуки или по невежеству. Не ссорьтесь, не огорчайтесь, не выдумывайте ужасов. А я обнимаю вас, я счастлив, и совесть моя чиста перед всеми».
https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/12618577.shtml
круг с птицей

Колонка в Газете.ру

https://www.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/12565105.shtml

Недавно один священнослужитель поговорил с Дарвином. Было такое видео на канале «Спас». По словам батюшки, разговор произошел в Великобритании, на могиле ученого. Так как священник не является поклонником обезьяньей теории, то он решил без обиняков поговорить с надгробьем. «Чарльз, как тебе там?» — спросил он у камня. «Есть ли какие-то промежуточные звенья между зеброй и жирафом? Как тебе кажется?»

Надгробье ответило.
круг с птицей

(no subject)

https://dmitryvodennikov.mirtesen.ru/blog/43518092482/Blagoobraziya-prekrasnyiy-obraz

Пока еще идет великий пост, но он кончится. Мы идем с моим приятелем, и я говорю: «Надо в этом году опять напечь куличей». Он говорит: «Да». «И пасху попробовать сделать», - говорю. И подумал: «Надо бабе Тате написать. Спросить как». (У неё была самая настоящая пасха, желтая, с изюмом.) И тут спохватился: прабабушка уже лет тридцать как умерла.
круг с птицей

колонка в журнале Story

ПРОХЛАДНЫЙ ОГОНЬ
Дмитрий Воденников


Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует (…); все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.

Вообще эти слова из Первого послания св. Ап. Павла к Коринфянам говорят о любви высшей, божественной, осознанной и христианской, хотя девочки разных лет любят перепечатывать эти слова лет в свои розовые мимимикающие интернет-дневнички. Но иногда девочки становятся сильнее и святого апостола Павла, и Первого послания, и любой божественной любви. Они просто ложатся на того, кого любят, покрывают его своим телом и спасают. Девочки глупые. Иногда девочки даже не читали никакой Библии. Она просто закрывают тебя своим телом и умирают.

…Однажды в Японии произошло землетрясение (их там много бывает) и почти весь город оказался в развалинах. Когда всё утряслось, на место массовой гибели приехали спасатели, чтобы отрыть еще живых. Под одним из таких завалов они и полуоткопали женщину.
Её поза была очень странной: она как будто опустилась на колени, как при молитве, а ее руки что-то обхватывали. Рухнувшее здание повредило ей спину и голову. Женщина была мертва. Между досок и камня можно было просунуть руку и почувствовать, что она холодная.
Собственно, это руководитель спасательного отряда и сделал. Поэтому и сказал всем: «Идем дальше!»

Потому что любовь прохладна. — И никакая она не твоя,
да и я никакой не бог, чтобы быть беспощадным и душным,
ведь горячей — бывает шкурка, твой живот и моя рука,
а любовь, что меж нами течёт, как изнанка цветка, — равнодушна.

Но то ли Бог, то ли вздох, то ли еще что-то (это называется интуиций: чпок – говорит странный крупный цветок, вдруг открывающийся у нас в груди) опять позвал его к этому дому. «Иди-иди, вернись», - говорил цветок. Спасатель снова встал на колени и снова просунул руку к женщине. И вдруг закричал: “Ребенок! Тут ребенок!“

Даже страшно подумать, что я,
тут живущий который год,
ничего не знал про любовь (и так много уже не узнаю) —
а цветок открывает утром свой большой темно-розовый рот,
ну а там темно-синий огонь — непогашенный — полыхает

и не гаснет… За этот измятый на солнечном ветре огонь
ты отдашь постепенно — и тело, и ум, и ладонь,
с нарисованной в детстве чудесной и скушной судьбой,
но кому интересно, чего там сгорело с тобой.

Вся спасательная команда снова бросилась к дому и стала разгребать завалы и груды обломков вокруг тела умершей женщины. Когда они наконец откопали ее полностью, они поняли, что она не одна. Под ней - странно скрючевшейся, как будто молящейся – лежал 3-месячный мальчик. Ребенок был завернут в цветастое одеяло, но был жив. Младенец даже не проснулся, когда руководитель экспедиции взял его на руки. Быстро прибывший врач стал обследовать мальчика, развернул цветастое одеяло и нашел сотовый телефон. На экране горело только одно текстовое сообщение: “Если ты выживешь – помни, что я люблю тебя».

…Но тогда — отчего мне так жаль — что во тьму, потоптавшись, пойдет,
недолюбленный мной,
этот шелест и трепет и пыл:
эта грубая женская жизнь, этот твердый мальчишеский рот,
и скулящий комок темноты, что я на руки брать не любил…

— Оттого, мой хороший, и жаль,
что в конце бесконечного лета,
(а сейчас я с тобой говорю — у кровати — из тьмы и огня),
ты был круглым солнцем моим и моим беспощадным ветром,
и единственным страшным цветком, раскрывавшимся — для меня.

____

“Если ты выживешь – помни, что я люблю тебя”.
круг с птицей

ну и третий (последний) фрагмент

"Стихи обо всем" как импровизационный сет



прямая ссылка

......


Попутно, проверяя, не наврал ли я в слове "сет" (уж больно оно странное, когда вдруг пишешь его), выяснил, что Сет - это "бог ярости, песчаных бурь, разрушения, хаоса, войны и смерти" в древнеегипетской мифологии.
Но я прочитал сначала (теперь, надеюсь, всем понятно, почему я проверяю слово "сет") как бог ярости и печали. (То есть сначала всех поубивал, разъярившись, а потом сидит такой грустный, смотрит на хаос, разрушение и всю древнеегипетскую мифологию в целом: чужую голову по песочку катает, печалится, - и всё это как-то логично и одновременно).
И мой вариант мне понравился больше.

Но мои варианты вообще - лучше.